Александр АДАМСКИЙ

Вопрос о власти в стиле Галилея

В своем споре, кому быть центром управления школой,
федеральные и муниципальные власти уже который месяц ходят по кругу.
А посередине этого круга – забытая ими школа

Неразбериха

Наша школа провалилась в пропасть правовой неразберихи. У трех нянек – дитя без глазу. Три няньки – это государство: раз – в лице федеральной власти, два – в лице региональной власти и три – муниципалитеты в лице местного самоуправления.

Начнем с самого главного. По Конституции РФ общие вопросы воспитания, образования и науки относятся к совместному ведению Российской Федерации и субъектов РФ. Это означает, что у нас должна быть вертикальная структура управления образованием.

С другой стороны, система общего образования юридически становится все более и более муниципальной. Не будем перечислять законы и цитировать текст Гражданского кодекса, все и так знают, что управление общим образованием находится в руках местной власти.

...Давным-давно, в эпоху мрачного средневековья, ученые придумывали разные способы растолковать согражданам свои мудреные картины мира. Было просто неприлично взять и изложить результаты научных исследований обычным научным языком. Это сегодня солидные научные труды, например по педагогике, так и пестрят «гуманитаризацией», «интеграцией», «концептуализацией», «дифференциацией»... Великий Галилео Галилей в начале XVII века описывал свои открытия в форме диалога или беседы. И от этого предметы обсуждения не выглядели упрощенными, наоборот, люди могли более ясно себе представить, в чем суть самой проблемы и в чем точка зрения автора.

Иногда это было настолько очевидно для читателей, что, как известно, доставило немало неприятностей автору научных открытий и их доступных описаний.

Предмет нашего обсуждения не менее запутан, чем структура мироздания, тем не менее в образовательном сообществе сейчас нет единой точки зрения на то, какой же быть школе – муниципальной или государственной? И даже сама постановка вопроса выглядит для многих нелепой: а разве муниципальная школа не государственная?

Мы решили вслед за Галилеем предложить вам диалог о системе общего образования.

Участвуют: сторонник местного самоуправления Х, очень принципиальный государственник У, простой директор школы Z.

Диалог о школе

Х. Вы посмотрите, что наделали? Отдали все вопросы управления, финансирования и развития общего образования на места, в муниципалитеты, а надежной системы государственного обеспечения, поддержки их функционирования не создали? Объявили, что содержание муниципальных объектов, в том числе школ и детских садов, находится в ведении местных властей. А деньги-то откуда идут? Из центра? Зачем вообще надо было отдавать школу местной власти? Зачем?

У. Затем, чтобы школой распоряжались люди, а не чиновники.
Х. Какие люди, какие люди? А чиновники не люди, что ли?
У. И чиновники люди, но школа должна принадлежать тем, кто живет рядом с ней, тем, кто своих детей отдает ей – местному сообществу. Чтобы у местного сообщества была как бы общая собственность: школы, дороги, больницы, мы же тогда жить будем лучше.
Х. Да, конечно, мы уже стали жить лучше, жить стали веселее. Смотрите, что вы сделали. Объявили, что школы принадлежат местной власти. Хорошо. Но страна у нас большая, регионы живут по-разному, одни – бедные, другие – очень бедные. Восемьдесят регионов получают деньги из Москвы на свои нужды, в том числе и на образование. А деньги из Москвы приходят ведь не в ваши муниципалитеты, а в области и республики, которые вообще к школе не имеют никакого отношения. Выходит, что вы устроили так, что школьные деньги из Москвы попадают как раз в самые безответственные руки. Ну в том смысле, что областные власти ведь не являются учредителями школ. Так ведь?
У. Так.
Х. Вот и получается, что ваши учредители – только на бумаге учредители, а на самом деле они никакие не хозяева своих школ. И пора вам наконец признаться, что никакого такого местного самоуправления у нас не будет.
У. Если не будет местного самоуправления, то не будет и демократического государства, не будет и рыночной экономики. Вы поймите: у человека должна быть неотчуждаемая собственность, это основа его жизни. Помните песню: “...человек проходит как хозяин”? Школа – это собственность местного сообщества.
Х. Тогда пусть это местное сообщество и платит школе. В чем же дело?
У. А в том, что у людей еще нет собственности и нет доходов. А муниципальные налоги не наполняют бюджета в полной мере. Но ведь и государство еще слабое, и если школу переведут на федеральный бюджет, она богатой не будет. Посмотрите на армию. Разве оттого, что ей платит Москва, офицеры получают больше или солдатам живется легче?
Х. Но там есть ясность – министерство всем командует, есть генеральный штаб, есть подчиненные министерству округа, а у нас? Вот вы ответьте на простой вопрос: школа – это чья собственность? Самой школы? Нет. Управления образованием? Тоже нет. А родители знают, чья собственность – школа? Уверен, что нет. Или другой вопрос: кто в системе общего среднего образования является работодателем? Директор? Может быть, тот самый общественный совет школы?
У. Я не понимаю, вы сами-то что предлагаете? Вернуться в жесткую вертикаль? Никакой самостоятельности, полное подчинение министерству, единый учебный план, единые программы?
Х. А почему бы и нет, во всяком случае все бы знали, кто виноват, если учителя не получают зарплату, или откуда взять учебники, если их не хватает, или почему падает качество обучения математике в пятом классе.
У. А учителя станут государственными служащими...
Х. Чего они, кстати говоря, очень хотят.
У. А дети будут жить не жизнью того места, где находится школа, а станут маленькими винтиками большой государственной машины...
Х. Да, они станут чувствовать себя частью большого и заботливого государства, а не брошенными на произвол судьбы беспризорниками.
У. Тем самым мы признаем, что сами свою жизнь наладить не можем. А вот государство может.
Х. Ну по крайней мере с голоду умереть не даст.


...Внимательный читатель заметил, что один из заявленных участников диалога – директор школы Z – не произнес ни одного слова. Читатель наверняка подумал, что это упущение автора, что автор просто забыл про одного из персонажей и не придумал ему слова. Ничего подобного. Это не автор забыл, это участники спора забыли. А директор и учителя в этих спорах и не участвуют. Многие из них искренне не понимают, почему разные школьные статьи расходов не могут финансироваться из разных источников. Зарплата – из региона, содержание школы – муниципалитетом. А развитие – из федеральной власти. И многие даже думают, что школу отдали в жертву новой идее – идее местного самоуправления. Хотя почти все учителя хотят, чтобы школа и ее ученики были свободными.
Но в то же время – чтобы каждый отвечал за себя. По закону и перед совестью.

Нижегородская авторская академическая школа предлагает свой вариант экспертизы

28 ноября мы рассказали о необычной аттестации учителей, которая прошла в московской Школе самоопределения. Необычной она была тем, что автором проекта экспертизы была сама школа. Сегодня – другой сценарий, существующий, правда, только на уровне идеи.

Школа, не похожая на школу

Эта школа необычна с точки зрения стороннего наблюдателя. Для тех же, кто ее создавал, ничего особенного тут нет: по-другому они не видят и не представляют современную школу. Здесь считают, например, что образование должно быть для ребенка радостью, и не понимают, почему некая сумма упорядоченных знаний важнее поиска и познания ребенком себя, других, окружающего мира и почему предпочтение нужно непременно отдавать застывшим схемам, а не импровизации.
Самое страшное для них в образовании – это учебники и отметки. Нет, они не отвергают учебников, но учат воспринимать их как одну из возможных точек зрения, а информацию искать все-таки в первоисточниках. Потому-то в их уникальной библиотеке, мало похожей на привычную школьную, много книг, словарей, энциклопедий.
Здесь царит идея открытого образования: сюда с удовольствием идут неординарные люди – писатели, художники, ученые, композиторы. В стенах этого уютного, несмотря на внушительные размеры, дома уживается немало экспериментов: в первых классах отрабатывается модель дифференцированного развивающего обучения, в непростом 5 “Д” – модель преемственности образовательного пространства начального и среднего звена, 3 “Г” класс, научным руководителем которого является Александр Лобок, работает по модели вероятностного обучения, в 7–11 классах большое внимание уделяется созданию профильного образовательного пространства и многие другие. Кроме того, постепенно складывается новый тип взаимоотношений с родителями и учредителями.
У каждого, кто работает в этой школе, есть возможность воплотить свою идею, создать собственную авторскую программу. Не случайно она так и называется – нижегородская авторская академическая школа № 186. Авторство, конечно, не самоцель, его не требуют от каждого без исключения педагога: просто создают условия свободы и комфорта, а там уже каждый сам решает, по какому пути идти. Но что интересно, именно это и побуждает многих искать и творить.
Иногда, правда, нет-нет да и мелькнет мысль о стороннем наблюдателе – насколько он сможет и захочет понять, что происходит в школе: как-никак ей пошел уже четвертый год, а значит, желание оценить работу учителей у чиновников может возникнуть в любой момент (тем более что намеки по этому поводу с их стороны уже были).
На вопрос: можно ли по достоинству оценить работу авторской школы по традиционным меркам? – ответ очевиден. Это прекрасно понимали и понимают учителя. Догадывались они также и о том, что вряд ли кто-то будет специально для них разрабатывать критерии оценки – такие, чтобы одновременно дали полное представление о школе и не разрушили то, что уже было создано. Ничего не оставалось, как задуматься над этими критериями самим.
Так у нижегородской школы № 186 появилось свое видение экспертизы.

Проблема решается тогда, когда объединяются усилия взрослых и детей

Мониторинг

Исследования в школе ведут пять групп экспертов-ученых: педагоги, медики, психологи, социальные педагоги и социологи. Все результаты поступают в общий банк данных школьной информации. Периодичность может быть разной и зависит от конкретной исследовательской программы. Такие сведения, например, как вес, рост, фиксируются раз в год, итоги академической успешности – раз в четверть, а если потребуется, скажем, понять причины утомляемости (как это было в прошлом году в одном из старших классов), состояние каждого ученика медики отслеживают три раза в день. Эти данные являются первым из трех источников информации, которая и позволит впоследствии понять и оценить работу школы.
Второй – самооценка происходящего, с одной стороны, учеником, с другой – учителем. Учитель оценивает свою деятельность, ученик – свое состояние, психическое и физическое, выступая, таким образом, тоже в роли эксперта. (В том, что это возможно и вполне нормально воспринимается детьми, педагогов убедил эксперимент в первых классах со специальными школьными дневниками, куда ребята время от времени записывают, что удалось, а что пока не получается.)
Третий – общественная экспертиза: мнение о том, что происходит в школе, со стороны родителей, оценка средствами массовой информации и со стороны научной, педагогической и художественной общественности города.

Следующий шаг – отчеты

Педагоги школы делят данные на основные и переменные. Основные – те, которые будут интересовать школу всегда: состояние ученика, класса, школы, освоение учебного предмета, отношение родительского сообщества, а также статистические и медицинские отчеты. Переменные связаны с конкретным проектом или решением какой-нибудь проблемы, например компьютерная грамотность или владение английским языком. Работа с этими данными ведется до тех пор, пока не снята проблема или не завершен проект.
После того как собрана вся информация, складывается своеобразное проблемное поле – выявляются те вопросы, которые педагогам предстоит решать и из которых, с одной стороны, складывается план работы (как по годам, так и по четвертям), а с другой – возникает основание для экспертизы.
Вот как рождается конкретный управленческий механизм. Информация, поступившая из проблемного поля, делится на три потока: во-первых, трансформируется в систему управления школой (план работы, а также его коррекция, вызванная появлением какой-то проблемы), во-вторых – в самоуправление (оно рождается после реакции детей на проблему) и, наконец, возвращается обратно, но уже как результат о проделанной работе, который определяется родителями (общественным мнением).

Экспертиза

По мнению педагогов школы, экспертиза помогает определить – решена какая-то из выявленных проблем или нет? Основной критерий – соответствие ученика в данный момент их представлению о нем. Своего выпускника педагоги хотели бы видеть достойным гражданином, здоровым, творческим человеком, владеющим компьютером, английским языком.
По каждому из этих направлений они различают три уровня: проблемный, нормальный и сверх нормы. Но тут возникает вопрос: что значит норма, а что – отклонение от нормы? Какие факты и события в жизни ребенка считать нормой, какие сверхнормой, а какие полной блокадой? Очевидно, это предстоит определить самим педагогам.
Как будет складываться процедура экспертизы, уже постепенно вырисовывается на примере учебного предмета. Первый шаг – разработка учителем авторской программы, когда он сам определяет, с каким материалом работает. Прежде чем программа увидит свет, она подробно анализируется и обсуждается на авторском совете школы.
В учебной программе учитель выделяет приоритет – то, что является для него главным ориентиром. В ней же определяет технологию и средства, используемые в работе. Создание собственной программы – элемент необязательный, учитель может работать и с традиционной, важно, чтобы он поставил перед собой собственную задачу.
Затем он выделяет в предмете три уровня: репродуктивный, продуктивный и авторский. Достижение первых двух оценивает сам учитель, третий выносится на суд общественной экспертизы. По мнению педагогов, нет необходимости специально выискивать каких-то общественных экспертов: формы признания и без того существуют – выступления на конкурсах, конференциях, участие в выставках, публикации в газетах, журналах.
Сравнение идеального результата (приоритета) с реальным позволяет учителю оценить свою деятельность. К этой оценке – вернемся к начальной схеме экспертизы – прибавляется самооценка ученика, данные мониторингов, результаты общественной экспертизы – вот и получается полная картина (проблемное поле), которая позволяет каждому ученику и учителю увидеть взлеты и провалы, понять, почему возникают проблемы. Может быть, у ребенка никак не получается контакт с учителем или приблизиться к заветной цели не дает состояние здоровья? Если причины найдены, то следующий шаг – объединение усилий взрослых и детей для решения проблемы.

У каждого учителя свой ориентир

Но зачем, удивятся некоторые читатели, усложнять жизнь какими-то приоритетами, когда и без них понятно чему учить? В том-то и дело, что далеко не всем понятно, – слишком мифическими оказались многие цели и идеалы, к которым долгие годы вела массовая школа.
Чего стоит та же борьба с неграмотностью на уроках русского языка в течение девяти лет. 70 процентов по статистике так и остаются безграмотными, от 70 до 90 процентов не любят русский язык как учебный предмет, и, наконец, 90 процентов не любят создавать собственный текст. Не виной ли тому бесконечные упражнения, составленные из вялых, скучных и, главное, отвлеченных текстов? А, может быть, грамотность приходит тогда, когда ребенок начинает работать с собственным текстом, ищет именно для него нормы и с его помощью изучает и морфологию, и синтаксис, и фонетику?
Таким вопросом в свое время задалась учитель русского языка Ольга Анатольевна Зайцева, и теперь для нее и ее коллег приоритетом является создание детьми собственных образных текстов. Приоритет у учителей английского языка – формирование потребности и способности общаться. У математиков – готовность к решению задач. У учителей литературы – художественное восприятие литературного произведение, гармонизация устной и письменной речи...
Тут может возникнуть опасение: а вдруг приоритет окажется недостижимым? Вполне вероятно, хотя педагоги 186-й не видят в этом никакой трагедии. Система мониторинга очень быстро выявит несоответствие: если у большинства ребят возникнут проблемы, это значит, либо на сегодня учитель не располагает средствами, либо некорректно поставлена сама цель. Нужно будет просто ее пересмотреть и подобрать под нее средства.

Как рождается новая учебная программа

В чем разница между экспертизой, которую придумал педагогический коллектив школы № 186, и традиционной, которую проводят управленцы? На этот вопрос ответили сами педагоги.
– Мы предлагаем систему экспертизы, которая будет востребована родительским сообществом, – считает Борис Ярмахов. – Поэтому мы и выводим общественную экспертизу как целый самостоятельный блок. Родители ставят нам задачу, а мы отчитываемся перед ними за ее выполнение. Они – главные наши эксперты и хотят видеть и оценивать работу конкретных людей, а не абстрактные учебные планы.
На этом моменте хотелось бы остановиться подробнее. В нижегородской школе № 186 постепенно складывается новый тип взаимоотношений между самой школой, родителями и учредителем. Заявляет о себе местное сообщество, готовое становиться заказчиком и влиять на содержание образования. Пока не так решительно, как могли бы – на родителей давит груз собственных воспоминаний о школе, да и мысли о предстоящем поступлении ребенка в вуз останавливают, – но интуитивно, по наблюдению педагогов, уже многие готовы к другой роли. Возможно, потому, что увидели и поняли: педагоги советуются с ними по каждой волнующей их проблеме и ни одного новшества не запускают без их согласия. И поверили в то, что действительно могут влиять на образование своих детей.
С каждой семьей школа подписывает договор, в котором обозначены права и обязанности обеих сторон. Но в некоторых классах с родителями заключается еще и дополнительное соглашение, где указано, какая конкретная образовательная программа реализуется в этом классе. Третий год такое соглашение подписывают родители 3 “Г” класса, того самого, где научным руководителем является Александр Лобок.
В нынешнем учебном году дополнительное соглашение заключено и с родителями 10 классов, в которых ведется эксперимент по созданию профильного образовательного пространства. Заказ сделали родители, заинтересованные в поступлении ребенка в вуз; увеличение часов на профильные предметы привело, соответственно, к изменению учебного плана (в соглашении он, кстати, расписан). Но для учителей ценность эксперимента не в том, чтобы натаскать ребенка к поступлению, а в том, чтобы избежать нелепых ошибок, сориентироваться в выборе профессии, попробовать себя в нескольких направлениях.
В будущем году в 11 классах, если будет необходимо, появится индивидуальный учебный план для тех, кто определится с профессией. Это еще не решено, да и не будет решаться без родителей, но информацию для размышления они уже получили.
С учредителем школы – отделом образования Советского района – у школы, можно сказать, полное взаимопонимание. Заведующая отделом Ольга Ивановна Киселева также не сомневается, что суть и процедура традиционной экспертизы должны быть изменены, во всяком случае для авторских школ, и готова участвовать в новом эксперименте.
Учредитель поддерживает идею, родители становятся заказчиками. Значит, ориентированная на заказчика экспертиза и новые взаимоотношения трех сторон могут повлиять и на аттестацию учителей? И на определение их ставок?
– Это будет закономерным продолжением того, что мы пытаемся раскрутить, – считает директор школы Михаил Буров. – Если родители, учителя и дети договариваются о каких-то изменениях, то составляется программа, которая обсчитывается и представляется учредителю. В другом классе может быть другая программа. Бюджет школы в целом состоит из набора программ, каждая из которых имеет свой бюджет и разную систему оплаты труда. Мы обсуждали эти вопросы и даже набросали вариант положения о новой системе оплаты труда, которое, конечно, предусматривает совершенно иную аттестацию. Думаю, в ближайшее время мы начнем обсуждать эту проблему с учредителем.
Остается только добавить, что если учредитель поддержит идею и найдет средства для ее финансирования, то треугольник учредитель–школа–родители превращается в самодостаточный организм, в жизнь которого, по логике и здравому смыслу, не может вмешиваться никакая четвертая сторона. Но логика и здравый смысл часто бессильны перед упорством тех, кто привык управлять контролируя и подавляя.
Согласятся ли сотрудники Нижегородского департамента образования и науки обсуждать вариант экспертизы, предложенный школой № 186, или предпочтут привычную схему, пока неизвестно. Известно лишь, что педагоги задумывали представить свой проект весной, а эксперты департамента хотят “ознакомиться с работой школы” в ближайшие дни. Очевидно, все будет зависеть от цели визита – прийти затем, чтобы указать на проблемы и недостатки, о которых сами учителя знают не хуже, или все-таки оценить, как коллектив пытается с этими проблемами и недостатками справиться?

Елена ЛОСЕВСКАЯ

Р.S. Возможно, описанная схема покажется сложной и запутанной, но в жизни все происходит гораздо проще и понятнее. Ведь самое трудное для талантливых людей – укладывать живое дело в застывшие схемы.

Фото из архива школы

Шпаргалка

Вы спрашиваете, мы отвечаем

121165, Москва,
ул. Киевская, 24,
редакция газеты
“Первое сентября”

От первого брака у меня есть сын. Ему три года. Мы с сыном носим фамилию мужа. Сейчас решила сменить мужнину фамилию на свою девичью и дать ее сыну. Нужно ли для смены фамилии сына разрешение его отца?

В соответствии с п. 3 ст. 63 Федерального закона “Об актах гражданского состояния” от 15 ноября 1997 года № 143 при перемене одним из родителей фамилии их ребенка, не достигшего возраста 14 лет, она может быть изменена по соглашению родителей. При отсутствии соглашения – по указанию органов опеки и попечительства. Если бывший супруг не даст согласия на изменение фамилии ребенка, следует обратиться в орган опеки и попечительства с заявлением, в котором необходимо указать обстоятельства, послужившие необходимостью в изменении фамилии ребенка, и причины, по которым согласие на изменение фамилии сына не получено. В случае отказа органа опеки и попечительства в рассмотрении данного заявления либо отказа в измении фамилии ребенка вы вправе обратиться в суд.

Просим разъяснить, включается ли в педагогический стаж время работы в качестве инспектора школ районного отдела образования?

Да, время работы в должности инспектора школ в органах управления образованием засчитывается в стаж педагогической работы при решении вопроса об установлении разряда по оплате труда учителям и другим педагогическим работникам образовательных учреждений.

Мы работаем в школе учителями. Нам не платят и в течение всего 1997 года не платили денежную компенсацию на книгоиздательскую продукцию и периодическую печать. В связи с этим просим сообщить, отменен ли п. 8 ст. 55 Закона Российской Федерации “Об образовании” в редакции 1996 года, в котором речь идет о выплате ежемесячной денежной компенсации на книгоиздательскую продукцию и периодическую печать в размере одной минимальной оплаты труда педагогическим работникам образовательных учреждений?

Нет. Этот пункт ст. 55 не отменен.
В связи с тем, что вам длительное время не выплачивается денежная компенсация на книгоиздательскую продукцию и периодическую печать, рекомендуем обратиться по данному вопросу в суд.

Какую работу должен выполнять учитель школы-интерната во время каникул учащихся? Должны ли учителя в этот период выполнять обязанности по должности воспитателя?

Время осенних, зимних и весенних каникул, а также время летних каникул, не совпадающее с очередным отпуском, является рабочим временем учителей и других педагогических работников. В эти периоды они привлекаются руководством школы-интерната к другой педагогической (в том числе и для выполнения обязанностей воспитателя) и организационной работе в пределах времени, не превышающего их учебной нагрузки (объема педагогической работы) до начала каникул.

Местами время от времени будет проглядывать солнце

Рубрику ведет доктор филологических наук, профессор Ольга Алексеевна ЛАПТЕВА

КРЫША. Интервью директора частного предприятия: “Это давало нам некоторую гарантию и крышу, что по пустякам нас дергать не будут”. Понятно, что речь идет о крыше как защите, но сочетание крышу, что не годится. Другое дело, если бы было уверенность, что.
КУСКИ ПОЖИРНЕЕ. Говорит один из участников собрания ассоциации телевизионных деятелей: “Это интересы, которые раздирают страну на куски пожирнее”. Если сказать: они стараются отхватить себе куски пожирнее, то связь с глаголом у формы сравнительной степени пожирнее не утрачивается и конструкция возможна. А в употребленной фразе правильнее было бы жирные куски.
ЗАРПЛАТА. Фраза, произнесенная на совещании в Космическом центре: “Зарплата вот практически мы не получали три месяца”. Здесь типичный для устной речи способ говорить отрезками, мало связанными друг с другом. Он называется сегментацией речи и может считаться нормой для устного конструирования потока речи, но нормативные синтаксические структуры при этом не получаются.
ПРОГЛЯДЫВАТЬ. Прогноз погоды: “А днем, по всей вероятности, местами время от времени проглянет солнце”. А надо будет проглядывать, потому что есть наречие время от времени, своим значением предопределяющее употребление несовершенного вида.

РОДИТЕЛЬСКАЯ ГАЗЕТА

Копилка плюсов и минусов

Учите детей замечать хорошее, а плохое они заметят сами

Мама ведет Сашу из школы, и он, как обычно, рассказывает про то, что случилось за день в их первом классе. И опять выходит, что у Саши на каждом шагу одни неприятности и огорчения: Юля пересела к Андрею, на перемене мальчишки не захотели с ним играть, а в столовой ему не хватило чая. Правда, потом учительница разобралась и принесла стакан, но он все равно расстроился. Мама переживает, что у Саши не складываются отношения с одноклассниками. Чем помочь? Замкнутый круг какой-то: он грустит оттого, что с ним не дружат, а может, не хотят дружить, потому что он всегда невеселый и унылый?

– А давай с завтрашнего дня ты будешь рассказывать мне три хорошие истории и три плохие, – предложила как-то мама.
– Это как? – удивился Саша.
– Ну, чтобы равновесие было: не из одних ведь огорчений состоит твоя жизнь.
– Я сегодня пятерку получил по чтению. А Юля обещала опять ко мне пересесть, – сразу догадался он.
– Вот видишь, – обрадовалась мама, – как все просто.

На следующий день по дороге домой Саша рассказывал все по-другому, не так, как прежде:
– В школьном дворе гуляла красивая кошка, мы смотрели на нее из окна, и Вася бросил ей через форточку кусок колбасы, а потом треснул меня кулаком по спине – больно было, – и смотрит на маму.
А она:
– И ты заревел?
– Нет, терпел, – гордо ответил сын.
Они даже подсчитали, что хорошего в тот день оказалось больше, чем неприятного.

Кажется, Саша стал потихоньку привыкать к этой в общем-то игре и замечал теперь не только обиды и неудачи.
– А мой самолетик летал выше всех, и Вася даже хотел его забрать себе. Здорово, правда? – не унывал он.
Но как-то вечером папа пришел с работы пораньше, расставил фигуры на доске и сел с Сашей играть в шахматы. Саша проиграл, но не расстроился, как обычно.
– Все равно хорошо, – сказал он. – Не каждый день нам удается поиграть, правда, папа?
А потом Саша стал привычно рассказывать:
– Вот смотри, я сегодня на перемене Ваську почти что обогнал – это плюс. Но он мне ножку подставил – это минус, потому что я упал. А на музыкальном уроке Лидия Игнатьевна меня похвалила – это еще один плюс.

Когда Саша ушел спать, папа удивленно спросил маму:
– Что это он все время считает: плюс, минус. Никак не пойму. Мама охотно рассказала.
– Я учу его замечать не только плохое. А то: не позвали, не подождали, не подошли, дразнили. Теперь стал вроде повеселее.
Папа не спешил восторгаться находкой, думал. А потом сказал:
– Не получается ли так, что парень весь день без конца себя контролирует и думает, что расскажет маме? Плюсы, минусы копит. А вдруг из-за вашей игры исчезнет непосредственная реакция? Может, иногда этому Василию надо дать как следует или прикрикнуть. А наш мыслитель будет считать очки, шевелить губами.
Мама не спорила. Ей тоже не все нравилось. А папа предложил такой выход:
– Не надо превращать это в привычку, в повседневность. Правильно? – И мама согласилась.

А у Саши снова проблемы: он не умеет драться, он неловкий. И не спасает его то, что он прочел много книг и что умеет быстро считать в уме. Компания мальчишек всегда лучше знает, за что ценить человека даже в семь с половиной лет.
Саша очень хочет понравиться ребятам. Рассказывает историю из книжки – они не читали. Но Василий обрывает на полуслове:
– Брось ты, я про это по видику сто раз смотрел. Подтянуться можешь? Сколько раз? – и бежит в спортзал, у них как раз физкультура.
Вася подтягивается пять раз, а другие – раза по три. И только Саша ни разу. Беспомощно болтает ногами и висит на перекладине. Мальчишки, конечно, хихикают.
Но теперь Саша знает как быть.
– Папа, научи меня подтягиваться. Там, у гаражей, железная перекладина есть. Она высокая, мне без тебя не дотянуться, – попросил он вечером отца.
Несколько вечеров подряд они тренировались. И вот настал день, когда Саша объявил Василию:
– Могу подтянуться три раза.
– Опять сказки рассказываешь, – не поверил тот.
Но оказалось, не сказки. А Василий в этот раз почему-то не вредничал.

Людмила МАТВЕЕВА

Мой юный скептик

Дети считают, что мы ничего не понимаем. А вдруг они отчасти правы?

Я давно оттягивала этот разговор. Хотела, чтобы муж сам поговорил с нашим мальчиком. Но, как всегда, получилось не так, как я хотела. Мой сын позавчера не ночевал дома. Но это еще полбеды. А вчера вечером сказал в 12 ночи, что уже слишком поздно и Катя, которая пришла к нему вечером в гости, останется у нас ночевать. Я смогла только пробормотать, что не будут ли Катины родители волноваться. На это получила ответ, что никто волноваться не станет – Катины родители предупреждены. И тут я малодушно подумала: “Хорошо все-таки, что у нас не девочка!” Утром, уходя на работу, мы с мужем на цыпочках прошли мимо дверей сына, стараясь не шуметь, чтобы не будить лиха. А вечером конечно же пришлось говорить с сыном.

Наверное, я была смущена в отличие от него. Сначала зачем-то спросила, не собирается ли он жениться. Он ответил спокойно, что даже и не думает: пока у него нет профессии и образования; и что он должен получать долларов 500, чтобы обеспечить свою жену. Ну что ж, все-таки легче. Но что же говорить дальше? Как же дальше выяснять отношения? Попытаюсь объяснить, что когда человек нарушает правила пристойности, принятые в обществе или в семье, то он это делает или намеренно, или по невежеству. Значит, либо я его плохо воспитала, либо он делает это желая смутить нас и показать свое небрежное и равнодушное отношение.

Как я и думала, мой мальчик говорит мне, что в отношениях между полами нет ничего стыдного, а мы ничего не понимаем, потому что ханжи.

Наверное, сейчас, думаю я, мне было бы легче промолчать. Сделать вид, что ничего не произошло. Но я говорю. В том числе с жаром пытаюсь объяснить моему юному скептику, что в семнадцать лет можно принять за любовь любое чувство, на нее похожее, например, влюбленность. Знаю, говорю я, что целомудрие нынче – одна из наименее популярных добродетелей, но самоограничение еще никогда не уродовало человека, а пожалуй, только совершенствовало.

И вдруг чувствую, что начинаю кричать, а мой мальчик смотрит на меня снисходительно и спрашивает:

– Неужели отсутствие целомудрия самый страшный грех, самое большое зло, мама?
Я замолкаю на несколько мгновений и печально думаю:
“Нет, это не самое страшное зло. Есть еще ненависть. Клевета, стремление к власти, соблазн...”
А вслух неожиданно продолжаю:
– Да, мой дорогой, грехи духа гораздо отвратительнее грехов плоти. Думаю, ты понимаешь меня?
И ссориться дальше совсем расхотелось.

Людмила НОВИКОВА

С точки зрения щуки

Становимся с возрастом прагматиками, вот что я вам скажу. Транспортные маршруты выбираем покороче и поудобнее – нет чтобы поехать в синюю муть зимнего вечера во-о-он на том троллейбусе, чтобы исследовать, куда же он, заснеженный, идет? На день рождения друг другу покупаем вещи полезные.

– Кстати, а что тебе подарить? – спрашиваем заранее. И слышим в ответ:
– Ой, подари-ка ты мне тазик для стирки (наш-то совсем развалился). А еще мне нужна кухонная клеенка и средство для мытья посуды.
И никакого сюрприза. И в подарок получил то, что все равно покупать бы пришлось.
Скучные мы. Старые мы.
И утратили легкость бесполезных поступков.

Как-то мамы пили чай на кухне и радовались, что дети так тихо играют. Вдруг запахло горелым. Мамы насторожились, носами потянули и побежали искать источник самовозгорания. Почему-то показалось, что дымом пахнет из электросчетчика. Счетчик досконально обнюхали. Ничего. Тогда решили:

– Пойдем посмотрим, что дети делают.
Лешка и Алиса играли в... гибель «Титаника». Налив в блюдечко воды, клали один на другой три кусочка сахара. И затаив дыхание, не отрывая глаз, следили, как накренялся корабль, крошились переборки, летели в воду спасательные круги...

Мамы уставились на горсть жидкого сахара в блюдечке. И стали шепотом друг друга успокаивать:
– Тс-с-с! Они смотрят, как сахар тает.
– Это безопасно, – решили они.
Потому что обычно Алиса с Лешкой играли шумно. В одной братской квартире, получив в качестве угощения пакет с соком, ловкие дети моментально уделали новую голубую занавеску (мама полгода деньги копила), причем щедро – от пола до потолка. В другой братской квартире выбили играючи прозрачное окошко в кухонной двери (мамы вознесли хвалу небесам, что это был пластик и осталась аккуратная дыра, – стекло бы хлынуло осколками на детей).

– Алиска, что было интересного в том, как рафинад растворяется? – спросила ее мама перед сном.
– Ты что, мам, это же крушение «Титаника», – удивилась дочь.
– Вот как. А зачем вы бумагу жгли?
– Мы бумагу не жгли. Это были шкурки от апельсина.
Целесообразность постройки моста через реку с точки зрения щуки, подумала мать.
Ну какие же мы скучные стали. И непонятливые.

Светлана ПОПОВА

Марина АРОМШТАМ

Куклы, которые играют нами

Пристрастие к монстрам нельзя запретить, как нельзя запретить детские страхи и тревожность. Его можно только уравновесить (или даже перевесить!), помогая ребенку создавать иное игровое поле, в котором будут реализовываться потребности мальчика ощущать себя могущественным и защищенным. Да к тому же настоящим мужчиной.

Чудовища

Рам и Шам, Самоделкин – милые роботы моего детства, а также светлый рыцарь Железный Дровосек, простите меня!

Белокурый, сероглазый. Речь юного джентльмена из образованной семьи: “Видите ли…”, “Я поддерживаю эту точку зрения”, “Ввиду сложившихся обстоятельств…” Издалека вполне можно принять за ангела. Шести лет.
Чем он там занят, этот ангел, когда я (уже в третий раз) объясняю переместительное свойство сложения?
– Кирюша! Что у тебя в карманах?
Уличенный Кирюша тяжело вздыхает. Он предвидел справедливое возмездие:
– Имеется нечто.

“Нечто” из левого кармана (того, что ближе к сердцу), судя по всему, находится в процессе трансформации: из массива острых углов выделяется половина красной головы с синими линиями (сосуды?) и паучья рука. Вместо глаза – черная нашлепка.
В правом кармане – помельче, попроще и погуще: кучка пластмассовых роботов.
– Пожалуйста, отнеси эту... – еле сдерживаюсь, чтобы не сказать “эту гадость”, – это в шкаф. До прогулки.

При встрече с родителями осторожно спрашиваю: “Вы поддерживаете увлечение своего сына монстрами? Он носит их в школу полными карманами”. – “Да что вы! Мы ни разу в жизни ему ничего подобного не дарили! Ума не приложим, откуда он их берет”.
Первый импульс – отобрать “эту гадость” и выкинуть, – как всегда, непродуктивен. За ним с неумолимым постоянством следует вопрос: “Почему?”
Почему они в это играют? – раз. Почему мне (и некоторым родителям) это не нравится? – два. И что же все-таки делать? – три.

Прирученные страхи

– Мой ребенок будет смотреть фильмы ужасов, потому что я хочу, чтобы из него вырос настоящий мужчина, – сказал мне один папа после моего страстного призыва на родительском собрании сократить видеоменю для детей.

Агрессивность генетическими программами тысячелетней давности введена в ранг мужского достоинства. У нее есть устойчивые нормативы: например, равнодушное отношение к виду крови и смерти.

Видеоужасы в наше время – это что-то вроде мужской проверки на прочность. Во времена Тома Сойера этой же цели служила ночная прогулка на кладбище. С дохлой кошкой в виде амулета.

Все эти ящеры, роботы, монстры должны были бы до смерти пугать детей. Но здесь действует закон психологической инверсии: если я боюсь врага, я съем его сердце, нацеплю себе на шею его зубы и волосы. Так я овладею его силой и мужеством, его умом и бесстрашием. Частично почувствую себя им. Даже если это динозавр.

Должна расстроить некоторых родителей, но увлечение игрушечными подобиями гигантских вымерших пресмыкающихся имеет мало общего с проявлением природных наклонностей будущего биологического гения. Главное в динозавре – непробиваемая чешуя и зубы, выраженные показатели агрессии. А на вопрос: “Для чего тебе такие большие зубы?” – уже давно дан классический ответ.

Приверженность к отвратительным чертам персонажей игр, по мнению психологов, связана у детей с эмоцией агрессии. Агрессия не всегда направлена вовне, на других людей или животных. Ее объектом может быть сам носитель – если он тяжело переживает свое несовершенство и у него не хватает сил себя любить. Случается, что склонность к сверхвооруженности связана с обостренной потребностью в защите от внешнего мира.

И промышленность эпохи общества потребления любезно предлагает: вот они, пугающие своим внешним видом, но маленькие и послушные твоей воле. Теперь ты будешь над ними властвовать.

Ребенок, владеющий чудовищами, получает шанс в игре (но не в реальной жизни!) ощутить себя могущественным. Он любит их как свои прирученные страхи. Желание иметь монстров – своего рода тест для определения психологического состояния вашего сына: чем больше он привязан к подобным игрушкам, чем больше проводит времени в их компании, тем более уязвимым, неуверенным и тревожным он себя ощущает.

Для возбудимых детей чудовища служат своего рода “консервами” для имитации взрывов и столкновений. Игра при этом обычно бессодержательна – локализованная вспышка возбуждения. В некоторых случаях ее можно рассматривать как выход лишней нервной энергии. Но чаще всего она не успокаивает, а еще больше раздражает, да еще и формирует своеобразную психическую зависимость.

Казалось бы, пластмассовые и резиновые монстры имеют перед дохлой кошкой неоспоримые преимущества: они хотя бы не пахнут. Но Том Сойер был бы страшно удивлен, если бы кто-нибудь предложил ему хотя бы отчасти отождествиться со своим “сокровищем”.

Противостоять роботу может только робот

Царство игрушек, как в волшебном зеркале, отражает мир взрослых. В первую очередь его предметную среду. Игрушечные роботы, с легкостью превращающие разные части своего тела в разящее оружие, – неизбежны. Это порождения технического совершенства нашей жизни, тень и пародия “Красной Кнопки”.

Может быть, они не представляют собой ничего качественно нового, а просто достойно продолжают исторический ряд детского оружия, только на современном уровне?

Но шпага, меч, пистолет – это атрибуты поединка. Они требуют от носителя личного мужества, личного поступка.

Война игрушечных роботов лишена какой бы то ни было романтики, потому что в ней нет места человеку. Противостоять роботу может только робот. Он становится главным героем событий (если можно так говорить о существе, лишенном самостоятельной воли) и, следовательно, образцом ролевого поведения: запрограммированная в своих действиях машина, нечувствительная к боли – своей и чужой, порождение интеллектуального бесчинства.

Конец сказки о вдумчивом принце
(начало см. в №118)

Окончание читайте, пожалуйста, в следующем номере.