_{Александр АДАМСКИЙ}

Дети строят свое школьное сообщество, чтобы уметь строить наше будущее

Можно ли создать образовательную программу, основанную не на учебном предмете?

По воле родителей

Сhristopher Cock Mennonite – маленькая альтернативная школа в Лансдейле, штат Пенсильвания, США. В этой школе учатся всего 375 учеников, и чаще ее называют альтернативной, а не частной. Школу Christopher Cock родители считают альтернативой государственным школам – по укладу школьной жизни, по программам, по стилю управления. Поэтому то, что произошло в Christopher Cock, скорее всего нетипично для американской школы в целом. И мы решили рассказать об этом не для того, чтобы преподнести “передовой американский опыт”, а для того, чтобы обсудить саму принципиальную возможность создания образовательной программы, основанной не на учебном предмете.
Но вернемся в Пенсильванию, в город Лансдейл, в школу Christopher Cock. В один прекрасный день там заседал совет по разработке содержания образования. Это примерный аналог нашего совета методических объединений. С той только разницей, что наши методические объединения традиционно занимаются повышением эффективности обучения стабильным программам, а они занимаются больше разработкой содержания программ и учебного плана. Впрочем, то, что они сами разрабатывают, им же приходится и воплощать в школьную жизнь.
Так вот на совете по разработке программ было заявлено, что родители проявляют желание большего, чем просто хорошая частная альтернатива государственным школам района.
Все были чрезвычайно обеспокоены этим сообщением. Если родители высказываются о необходимости каких-то изменений – то дальше, собственно, уже не обсуждается, проводить эти изменения или не проводить. Обсуждается другое: как быстро мы можем отреагировать и продемонстрировать родителям учеников, что наша школа способна к молниеносным переменам?
Не будем приводить весь ход обсуждения, скажем лишь, что результат был таков: необходимо выйти за рамки обычной академической или даже внеклассной, но в рамках школы, деятельности учеников. Родители довольны внутришкольным образованием. С этим все в порядке, никаких изменений не требуется. Родители видят, что детям не хватает образования извне. И тут пришлось пойти на радикальный шаг: отказаться от решения этой проблемы путем введения еще одного учебного курса, учебного предмета, традиционной учебной программы с темами и уроками. Этот путь заранее был признан неэффективным.
Решили разрабатывать неакадемическую образовательную программу.

Одно революционное изобретение

Программу назвали “Строим общество”. Идея простая: школа – это модель будущего общества. Чтобы научиться строить свое будущее общество, надо не только изучать предметы, в которых описаны разные сведения об этом. Чтобы уметь строить будущее общество, надо строить сегодняшнее сообщество. Школьное. И дальше тоже все просто: чтобы научиться строить сообщество, надо участвовать в планировании школьной жизни, строить ее уклад.
То, что произошло дальше, будет особенно интересно учителям и директорам школы “Универ” из Красноярска, Ижевского гуманитарного лицея, московской Школы самоопределения А.Тубельского, томской школы “Эврика-Развитие” и многим другим школам сети “Эврика”. Учителя школы Christopher Cock придумали революционное для себя изобретение: выездной сбор старшеклассников для разработки вместе с ними новых правил школьной жизни. На сбор выезжает весь девятый класс с группой учеников выпускного класса, учителей и администраторов. Два дня дети играли в групповые игры, общались с выпускниками. В результате в школу вернулась дружная группа со своим проектом “Построение сообщества”.
Я был на многих таких сборах в российских школах. Могут ли ученики вместе со своими учителями строить школьное сообщество во всех направлениях? Скорее всего в наших условиях – нет. В большинстве школ все учебное пространство закрыто для детского вмешательства. И дело совсем не в том, что дети будут лучше учиться, если им разрешить вмешиваться в вопросы содержания образования. Дело в том, что либо мы играем в сообщество, либо мы его строим. Если играем, то правила просты: поле для игры ограничено организацией дискотек, походов, в крайнем случае – дней школьного самоуправления. Если мы вместе реально строим школьное сообщество, то поле этого сотрудничества не ограничено.
Правда, тут есть одна маленькая, но очень значительная деталь – если можно все, что не запрещено, то нужна конституция. Школьная конституция, которая как раз и дает ограничения для всех. Правила, принятые и признанные всеми.

Общественная работа как содержание образования

Вернемся снова в школу Christopher Cock. Изобретение достаточно простое: в течение десятого класса 12 часов свободного времени ученик обязан посвятить общественной работе. Работе на благо общества – в любой некоммерческой организации. Это, кстати, будет засчитано как часть курса по изучению Библии. И обязательно вести при этом дневник наблюдений.
Одиннадцатиклассники сами создают и проводят специальный курс, посвященный современным социальным проблемам. Например, для освоения проблемы бездомности они ездят в город Вашингтон (который гораздо больше, чем Лансдейл) и работают там на кухнях для бездомных. Они ставят задачу изучить и проблемы СПИДа, наркотиков, людей со специальными потребностями – инвалидов.
Самое трудное – в выпускном двенадцатом классе. Ученики должны сделать три вещи: сами спланировать, организовать и провести стажировку в любом месте. Затем уехать всем классом в какой-нибудь неблизкий город и пробыть там неделю, а затем вернуться и отрефлектировать уровень “классного духа”. И, наконец, написать открытый доклад, в котором обобщить свой опыт за эти годы и выступить перед учителями, родителями и друзьями.
...Этот проект осуществлен. Дети прошли полный цикл, уже прочитаны доклады первых выпускников. Родители согласились, что это как раз то, чего им не хватало три года назад, и школа вполне справилась со своей главной задачей – отвечать интересам общества, даже если общество само не в состоянии четко сформулировать свои потребности.
Нам кажется, что это как раз то, в чем нуждается и наше общество, – образование может помочь ему найти образ будущего.
Потому что мы все сейчас вовлечены в гигантскую образовательную программу, которая называется “Строим общество”. Но вспомните, что сделали учителя из школы Christopher Cock в самом начале: они отказались от устаревших подходов.

_{По материалам журнала Phi Delta Kаppan
Перевод Ильи Адамского}

Школьные деньги:

ждать, искать или зарабатывать?

“Круглый стол”, организованный нашей газетой, назывался “Основы экономической политики в области общего образования и пути нормализации экономической жизни школы”. Однако после нескольких часов обсуждения этой проблемы стало очевидно, что речь идет о вещах несуществующих. Ибо в нынешней ситуации говорить приходится не об основах экономической политики, а об их отсутствии, не об экономике образования, а об экономии на образовании, не о конкретных путях выхода из кризиса, а лишь об интуитивных подступах к нужному направлению...

Если обойтись без иллюзий

Анатолий Пинский,
директор московской школы №1060

...До недавнего времени казалось, что проблемы в области экономики среднего образования сами “рассосутся”. Но кризис вывел ситуацию на тот уровень, где стало ясно: само не рассосется, нужны нестандартные и, может быть, нарочито резкие формулировки и идеи.
Возьмем две цифры из последнего проекта федерального бюджета на четвертый квартал этого года. Максимально планируемые доходы – 70 млрд рублей (на самом деле федеральные службы не собирают и этих сумм), минимально необходимые расходы – 167 млрд.
Если учесть, что 90 процентов регионов дотируются из этого бюджета, то понятно, что и школы (зарплаты, нагрузки, тарифные сетки) на 90 процентов зависят от федеральной казны.
Эта ситуация ничем не отличается от частного бизнеса. Если у фирмы расходы превышают доходы и нечем платить сотрудникам, то учредитель признает свою некредитоспособность. Местные, федеральные, региональные власти учреждают школы и только сейчас задают вопрос: мы кредитоспособны, чтобы быть учредителями этих учреждений?
При этом есть устойчивая схема: “Бюджет, и только бюджет”. Но почему центр тяжести при этом ложится на государство?
Представим себе: в семье растут дети, их надо кормить и одевать. У детей есть работоспособные отец, мать и больной дедушка. И почему-то считается, что вся жизнь ребенка должна быть обеспечена именно этим больным дедушкой.
Мне кажется, мы создаем псевдопроблемы, а потом их решаем. Сначала утверждается, что у каких-то людей, которые ответственны за школу, есть деньги. Потом говорят, что эти люди не дают денег, потому что плохие. И если им все объяснить, тогда деньги из региональных бюджетов либо прямо из федерального казначейства перетекут на счета школ. Но проблема в том, что этих средств попросту нет.
И поэтому сегодня так важна правда о реальной экономической ситуации. Решение многих проблем сдвинулось бы, если бы чиновники и политики научились говорить правду.

Эдуард Днепров,
директор Федерального института планирования образования

Меня озадачивают несколько обстоятельств. Неработающий Закон “Об образовании”, итоги несостоявшейся попытки прошлогодней реформы и отсутствие внятной политики правительства в сфере экономики образования. Хотя речь скорее идет об экономии на образование, а не об экономической политике.
Экономические позиции Закона “Об образовании”, четвертая глава, которая так и называется – “Экономика образования”, не действуют. Возьмем, например, статью 39 – “Отношения собственности в системе образования”. Ситуация сегодня настолько изменилась, что эта статья не несет никакой нагрузки. Статья 40 – “Государственные гарантии приоритетности образования” (не просто государственного участия, а даже приоритетности!) – не работает. Государство, по сути, не оплачивает даже образовательных стандартов, не отчисляет на образование 10 процентов национального дохода, не обеспечивает защищенность образовательных статей бюджета, не предпринимает никаких шагов ни в деле ежеквартальной индексации размеров и нормативов финансирования, ни в сфере налоговых льгот для образования и его инвесторов.
Статьи закона 41, 44, 47 касаются нормативов бюджетного финансирования. Но и здесь механизмов этого финансирования практически не выработано. Последнее ведомственное положение по новому экономическому механизму было принято в 1989 году. Что касается статьи 44 о платных дополнительных образовательных услугах, то здесь можно констатировать, что ведомство, органы управления образованием ущемляют законные права школ по оказанию таких услуг, как и их права по ведению предпринимательской деятельности.
Прошлогодняя попытка организационно-экономической реформы шла в основном в логике Закона “Об образовании”, но вместе с тем существенно его дополняла. Это целевые трансферты (субвенции), образовательное страхование, кредитование, развитие форм соучредительства образовательных учреждений, реструктурирование финансовых потоков.
Однако ни в законе, ни в этой попытке реформы не была затронута одна из основных проблем, которую известный экономист Л.Любимов назвал “шкафом с посудой”. Это проблема пересмотра системы оплаты учительского труда и соотнесения ее с нагрузкой учителя и учеников.
Парадокс нынешней системы оплаты, которая существует, по сути, без изменений с 30-х годов, состоит в заинтересованности учителя в перегрузке детей. Чем больше нагрузка, тем выше зарплата. И если мы не выйдем из этого заколдованного круга, мы обречены вечно стонать по поводу перегрузки и детей, и учителей.
Анатолий Пинский в статье “Как решить главную задачу школы: не увеличивать бюджет, не снижать зарплату учителям и не перегружать детей”, опубликованной в “Первом сентября” 24 октября 1998 года, предложил один из вариантов так называемого системного экономического проекта. Необходимо понять, что хочет получить от образования “больной дедушка” – государство и может ли он оплатить свой заказ, то есть насколько государство экономически состоятельно как учредитель и содержатель системы образования. Далее встают вопросы реальной – возможной и необходимой – нагрузки учеников и методологии исчисления зарплаты учителя или по меньшей мере изменения норматива его базовой нагрузки. Решать эти капитальные проблемы необходимо в комплексе. Иначе мы опять пойдем по пути псевдорешений. И начинать надо с потребностей ребенка, которые в конечном итоге и должны составлять главный интерес и государства, и учителя.

Ефим Рачевский,
директор московского образовательного центра “Царицыно”

На мой взгляд, говорить об экономике образования, не затрагивая его содержания, невозможно. Известно, например, что в одном из крупнейших московских округов не ведется из-за вакансий 10,5 тысячи часов в неделю. Значит, в десяти округах это составляет 105 тысяч часов в неделю. Примерно четыре тысячи классов.
Но стоит посмотреть, что это за предметы. В Москве, например, ввели москвоведение, предполагали, что где-то будет твереведение или костромоведение. Дальше – граждановедение. Это гигантский информационный процесс, на который вроде бы должны идти бюджетные деньги.
А что в результате? Ребенок, который нацелен на поступление в вуз, все равно занимается на подготовительных курсах и с репетиторами. Школьного уровня обучения оказывается недостаточно. Наши учебные курсы не поспевают за информационными потоками.
Здесь два выхода: подушевое финансирование и сокращение базисного плана.
Пусть сельским малокомплектным школам, например, где учится всего 25–30 детей, не станет страшно от идеи подушевого финансирования. По малокомплектным школам можно провести отдельный нормативный документ. Но для крупных мегаполисов этот шаг неизбежен и приведет к “погоне” за ребенком, который при рождении получит образовательный полис. Эти реальные деньги, с которыми он придет в школу, породят реальную конкуренцию.
Другая проблема – сокращение базисных планов. Пусть это будет 12 или 13 часов в неделю на учителя. А то, что сверх плана, – это индивидуальный заказ родителей.
Московская статистика говорит о том, что на одного школьника государство тратило в год 2000 рублей (250 долларов по старому курсу). Но реальные затраты намного выше. Один из социологических опросов показал, что образовательные запросы родителей намного выше других запросов.
Нам неизбежно придется расстаться с представлениями о том, что государство всегда даст детям бесплатное хорошее образование. Государство еще долгие годы будет не в состоянии сделать свой образовательный заказ.

В одиночку мы ничего не выиграем

Лев Якобсон,
проректор Высшей школы экономики

Очевидно, что мы сегодня зависим не только от реформы системы образования, а в большей степени от политических и экономических обстоятельств. Например, от того, что лоббисты отрасли, прежде всего Комитет по образованию Госдумы России, не смогли обеспечить достойный бюджет образования. С таким бюджетом благополучие отрасли недостижимо.
Но и в этой ситуации надо точно представлять, на что будут потрачены пусть небольшие бюджетные средства и как привлечь дополнительные ресурсы.

Ярослав Кузьминов,
ректор Высшей школы экономики

Мы должны понять: нам никогда не быть любимыми детьми у политиков. В любом случае к бюджетному пирогу нас допустят лишь после того, как лучшие куски будут отданы оборонке, добывающим отраслям, потому что эти отрасли дают деньги в фонды партий, а образование их дать не может.
Поэтому образовательному сообществу нужно делать ставку не на политические партии, а на профсоюзы, которые хотя и имеют бюрократические интересы, но не проводят избирательных кампаний.
Это, так сказать, макроуровень в проблемах финансирования школы. Микроуровень начинается с вопроса: как быть с тем, что в итоге удалось “выдоить” из бюджета, и как привлекать дополнительные ресурсы?

Е. Р. В конечном итоге надо понять, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Мы сегодня оказались в патовой ситуации. Государство не может обеспечить правила игры, механизм финансирования не запускается. Но и мы не участвуем в этом процессе. Нет профессионального сообщества директоров школ, учителей. Оно могло бы защищать интересы школы не хуже, если не лучше, чем отраслевой профсоюз. Мы должны также привлечь местное сообщество. Вот Пинский две трети средств привлекает из внебюджетных источников... Я согласен, что это его инициатива, но в первую очередь он еще и сколотил местное сообщество.

А. П. Родители моих учеников – это и есть местное сообщество.
Е. Р. Да. Отсюда и вывод. Если нет поддержки наверху, ее надо искать у рядовых налогоплательщиков. И тогда начнет формироваться общая политика, которая приведет к тому, что и правительство повернется к школе.

Татьяна Клячко,
директор Центра образовательной политики Высшей школы экономики

Повернется лицом к экономике, наладит вам хорошую жизнь...

Л. Я. Здесь другой вопрос. Когда директор школы привлекает местное сообщество, он решает не только экономические проблемы, а в первую очередь – педагогические. И деньги ему дают не на экономическую деятельность, а на образовательный процесс. Вот в чем корень.

Владимир Лившиц,
секретарь ЦК профсоюза работников образования и науки

Сегодня порядка семи процентов школ имеют свои расчетные счета. Но фактически самостоятельности у них по-прежнему нет.
Ситуация останется прежней, пока мы не изменим концепцию управления системой образования. Сегодня органы управления образованием не являются, по сути, даже юридическим лицом. Без санкции и без согласия они управляют средствами школ – юридических лиц, не перекладывая на себя их ответственность. А каким образом функционируют методические кабинеты, учредителем которых являются органы управления образованием?
Другая проблема – межбюджетные отношения. Потери начинаются на пути прохождения трансферта из центра в регионы. Но еще большая потеря – в самом регионе, когда финансовые потоки перераспределяются между районами, а в районе – между школами районного подчинения, поселками и поселковыми школами. А у нас порядка 90 процентов школ финансируются именно из районных бюджетов и очень большой процент – из поселковых. Там средства распределяет лично глава поселка, и никто не знает, на что он их потратит.

А. П. Мне четыре раза не выплатили деньги. Я выиграл четыре раза арбитражный суд. Мне все вернули с процентами. Почему этот элементарный ход вообще не всплывает в игре?

В. Л. Потому что речь идет о суде с государством. В одиночку школа не пойдет в суд. Ей страшно жаловаться.
Мы сегодня приходим к идее объединения работодателей, которое сможет защитить школу, если ей наступят на пятки. Это не союз директоров школ, а объединение юридических лиц. Должен быть создан кредитный расчетный центр вместо централизованных бухгалтерий (иначе сегодня школа не готова вести бухучет). Хозяином в этих расчетных центрах будут объединения школ. Но сначала школы должны получить самостоятельность.
В конечном итоге задача – создать основу для нормальных контрактных взаимоотношений государственной школы с государством-заказчиком. Когда бюджет станет заказчиком и средства будут распределяться на договорной основе, тогда возникнет юридическая основа для арбитражных процессов иска предприятия-исполнителя (школы) к бюджету.

Л. Я. Эту идею можно назвать ключевой. Почему не работает наша экономика? Потому что гражданское общество у нас слабое. А оно начинается с конкретных дел, с создания обозримых объединений. Смотрите, в какой петле мы все время находимся. Что-то придумываем, пытаемся это провести через правительство, называем это реформой и оказываемся заложниками бюджета. Мы вынуждены защищать общую бюджетную политику, которую не принимает наше профессиональное сообщество.
А объединения работодателей дадут возможность школам не просто лоббировать, а вместе хозяйствовать, решать свои экономические проблемы.

В. Л. Главные противники такого объединения – начальники роно и управленцы. Более того, школы боятся объединяться из-за этой коллизии, возможного конфликта.

Николай Степченков,
председатель Комитета управления системы образования Балашихи

Школы не боятся объединяться, они не могут этого сделать, пока не будут определены правила игры и не прояснится соотношение госзаказа и финансовых ресурсов. В нашем районе мы три года “выгоняем” школы в свободное плавание. И только три из 63 учебных заведений имеют самостоятельные расчетные счета.
Зачем им самостоятельность? Чтобы выбивать гарантированные государством, но отсутствующие в казне деньги? А выбивать по каким правилам, сколько и у кого?
Если правительство утверждает, что денег нет, то существует два выхода. Уменьшение госзаказа в соответствии с реальным финансированием и расширение прав по привлечению внебюджетных средств.
При этом возникает главная опасность: непродуманное уменьшение госзаказа приведет к деградации общества.

Марк Мусарский,
директор Центра экономики образования Московского педагогического университета

Я согласен, что 50–60 процентов директорского корпуса не захотят такой свободы. Они воспитывались в другое время, привыкли, чтобы ими руководили, и поэтому сегодня не могут организовывать нормальное хозяйство. Возможно, что и объединившись они будут не через арбитраж решать вопросы, а коллективно начнут вытаскивать деньги из бюджета, которые якобы гарантировало государство.

Л. Я. Необходимо подчеркнуть, что объединения школ нужны не для того, чтобы перехватить власть от органов управления образованием. Здесь не власть передается, а возникают иные экономические возможности. Возможность с максимальным эффектом использовать имеющиеся ресурсы. Американцы подсчитывают, что выгоднее – одна огромная люстра на всю аудиторию или светильник на каждом столе. Сегодня у нас горит одна здоровая люстра. Энергии много, толку мало.

Повторяя старые мотивы, мы обречены жить вчерашним днем


Т. К. Мы ходим по кругу. Известна простая мысль: нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Ситуация в образовании зависит от состояния общества. Анатолий Пинский говорил о том, что деньги в казне кончились. Только если печатный станок запустить, тогда нам чего-нибудь дадут, но эти пришедшие из воздуха деньги в нем и испарятся.
Однако мы опять стали решать, как же эти деньги из кого-нибудь выжать – то ли из региона, то ли из учебного плана. Появилась вроде бы здравая идея сокращения на треть базисного учебного плана. После этого у школы появится возможность на образовавшемся пространстве свободно заработать деньги, привлекая средства родителей.
Эта идея, вообще говоря, отыграна. Когда-то ее уже обсуждали, но чуть в ином виде. Вот мы установим стандарт, а за все, что сверх стандарта, пусть доплачивают родители. Но так и не договорились, что будет со стандартом.
Эта же идея теперь появилась в другой одежке. Давайте ограничим базисный план 12 часами. Но ведь в школу придут родители, у которых денег нет, и спросят, почему моего ребенка на треть меньше учат и не держат в школе при такой криминальной ситуации...
Кроме того, мы опять не договоримся, чему учить. Может, географию выкинем. Зачем ее знать, если извозчик довезет? А какой экономике учить будем? Абстрактной? А дети за окном другую видят. Хотя, повторяю, все это здравые идеи.
Дайте нам свободные мощности – и мы что-нибудь на них скуем. И дайте еще хорошего управленца – да мы всю жизнь перевернем. А дайте нам объединение или мощную партию – мы тут новую жизнь построим. Эта жизнь обязательно будет хорошей.
Помимо того, что мы вертимся в кругу одних и тех же идей, мы еще постоянно опаздываем. Когда писался Закон “Об образовании”, он фиксировал ситуацию 1990–1991 годов, относительно стабильные условия. Только в тот момент, когда он был принят в 1992 году, появилась инфляция и он стал невыполним. И лишь те семь процентов директоров, которые знали, что делать, и имели свой проект, выскочили из ситуации.
Потом решили всех сделать юридическими лицами. Cделали. Но только без расчетных счетов. Потому что, если бы были расчетные счета и все было бы в порядке, уважаемый коллега из Балашихи не выпихивал бы директоров из-под своей крыши. Те, кто мог реализовать свой управленческий потенциал, а это 7–10 процентов, его реализовали. Всех остальных директоров школ и управленцев надо было либо менять, либо учить, что не было сделано.
В середине 1997 года, когда мы писали концепцию реформирования системы образования, мы также рассчитывали на некоторую финансовую стабильность, на определенный платежеспособный спрос населения, на то, что государство если денег не даст, то даст хотя бы налоговые льготы. Сейчас это все уже вчерашний день. При том, что идеи нормативного финансирования как основы стабильности, создания юридических лиц как основы самостоятельности, привлечение внебюджетных средств – это все здравые и хорошие идеи, и никуда из этого круга нам пока не уйти. Вопрос состоит в том, что мне даст норматив в условиях галопирующей или не дай бог гиперинфляции.

М. М. Но он должен постоянно пересчитываться.

Т. К. Каждый день будете пересчитывать?

М. М. Какой путь, кроме норматива, можно предложить?

Т. К. Я еще не знаю, поскольку я с трудом свыкаюсь с новой ситуацией. Думаю, что управленческие решения будут другими.
Слабая система управления, отсутствие образовательной инфраструктуры и нарастающий дефицит ресурсов приведут к тому, что процесс децентрализации для большинства школ пойдет в обратную сторону.
В этом смысле идея объединения будет реализована, но с точностью, так сказать, до наоборот. Потому что сейчас кажется, что быть одному и страшно, и больно, а вот когда мы вместе, в кулаке, может быть, еще и выстоим. Школы будут выпихивать в самостоятельное плавание, а они не захотят этого. А менять управленческий корпус в условиях нарастающего ресурсного дефицита кто возьмется?
Мне представляется, что сейчас начнется очень быстрый процесс реструктурирования сети. К этому надо быть готовым, и на эту тему надо думать. О сокращении числа учителей, об их безработице. Она уже началась. А следовательно, надо менять систему подготовки и переподготовки кадров. А мы все еще обсуждаем прошлое в перелицованных идеях...

А. П. Мне интересна не только экономика, но и ее философские основания. Над всем довлеет невидимая схема: есть школа, которая живет по парадигме содержанки, и есть ее содержатель. Он ей дает на булавки, на колготки... Почему вообще не обсуждается проблема, как заинтересовать школу, как ей стать экономически активной? Получается все время одна и та же схема: мы собираемся и думаем, как бы нам школу лучше облагодетельствовать.

Т. К. Это не так.

А. П. А тогда ответьте, какие правовые, содержательные, управленческие механизмы позволят школе производить качественный и ликвидный товар под названием хорошее образование.

Школу спасут инвестиции в учителя, “демографическая яма” и долгожданные законы

М. А. Мы вновь говорим о том, что когда-нибудь будет стандарт и соответствующий ему норматив. Или сбалансированный норматив под стандарт. И тогда мы честно скажем, что наших трех рублей не хватает на такое государственное образование, и начнем привлекать средства со стороны.
У нас психология нищих. Мы думаем, как нам затыкать дыры. Мы даже не думаем, что возможны инвестиции, которые дадут существенный экономический выигрыш. Я поддерживаю идеологию Мирового банка, который считает, что надо давать деньги не на зарплату учителям, а на инвестиции в создание новых экономических структур.
Т. К. Я бы хотела добавить еще одну вещь. Мы живем в странной стране, которая все время упускает те шансы, которые ей даются. Потом она говорит, что в очередной раз не повезло. Хочу обратить внимание, что всегда в тяжелых ситуациях России кто-то помогает. Не знаю – Бог, судьба... Сейчас мы входим в ситуацию “демографической ямы”. Численность учеников в школах начнет резко сокращаться. Если бы те деньги, которые будут выделены на образование, мы оставили в системе, то они должны были бы делиться на меньший контингент. В этом смысле нам дан шанс. Но мы его опять попытаемся не использовать, а потом будем долго рвать на себе волосы.

М. А. Или, несмотря на снижение числа учеников, мы будем раскладывать эти средства на увеличивающееся число учителей.

Т. К. Да. Или еще на что-нибудь. Мне бы хотелось, чтобы мы зафиксировали, что при всех сложностях бытия у России всегда есть последний шанс. А мы его постоянно упускаем. Но хотя бы в образовании должен произойти сдвиг...

М. М. Конкретный механизм реализации Закона “Об образовании” требует в первую очередь прорыва в каких-то определенных направлениях.
Сегодня объемы финансирования на федеральном уровне законодательно не определены. Это сдерживает принятие решений на региональном и местном уровнях.
Поэтому законодательное определение объемов финансирования на всех уровнях – первое направление, связанное также с формированием прозрачной системы прохождения денег.
Второе направление – создание ясного механизма доведения денежных ресурсов до школы, определения ответственности за исполнение этих решений. Адресные трансферты, образовательные субсидии в дотационные территории, налоговые льготы и так далее – все это должно найти отражение в Бюджетном и Налоговом кодексах Российской Федерации.
Далее, как уже отмечалось, необходимы договоры учредителя с образовательным учреждением, обладающим собственным расчетным счетом, с четкой системой их взаимной ответственности.
Наконец, необходима абсолютная прозрачность бюджетных потоков, чтобы школе и родителям было ясно, какие средства, как и когда поступают в конкретную школу и на что расходуются.

Эдуард Днепров. Итак, подведем итоги. Перспективные стратегические решения лежат в нескольких плоскостях.
Первое. Необходимо законодательное повышение ответственности государства, учредителей образовательных учреждений перед школой. Например, путем введения минимальных государственных социально гарантированных нормативов. Только после этого государство может требовать выполнения образовательных стандартов.
Эту аксиому, пожалуй, ранее всех поняли руководители московского образования и отразили ее в проекте закона “О развитии образования в городе Москве”, который недавно представлен ими в московское правительство.
Второе. Совершенствование организационно-экономических механизмов в первую очередь касается прохождения финансовых средств (школа – бюджетополучатель и распорядитель кредитов), а также механизмов привлечения внебюджетных ресурсов. Прежде всего речь идет о введении целевой системы налоговых квот для образования и его инвесторов, что было предусмотрено еще в 1991 году в указе № 1 Президента РФ и в 1992 году в Законе “Об образовании”.
Третье. Разработка и законодательное закрепление организационно-экономических механизмов, обеспечивающих и стимулирующих реальную самостоятельность школ.
Четвертое. Увязка вопросов финансирования школы и содержания школьного образования, то есть решение проблемы связи госзаказа и соответствующего ему базового содержания образования (именно базового, как об этом говорилось еще в 1988 году, а не минимального, как толкуют сейчас). И при этом четкое законодательное закрепление в интересах здоровья детей определенных нормативов аудиторной и внеаудиторной нагрузки, с указанием ее в базисном учебном плане, который давно пора сделать вариативным, как это было в 1988–1992 годах.
И, наконец, пятое. Пересмотр давно отжившей системы оплаты учительского труда, с тем чтобы разорвать порочную связку перегрузок учителя и ребенка и вывести учителя из-за черты бедности. В этом суть, а не просто в текущей или запаздывающей индексации зарплаты учителя, о которой сегодня говорят и правительство, и образовательное ведомство.

РОДИТЕЛЬСКАЯ ГАЗЕТА

На хранение в бабушкин рай

В полтора года маленький Тема выучил алфавит, а в три с половиной бегло читал. (Мы писали о нем, «ПС» № 108.) Как ему это удалось? Просто бабушка играла с ним самозабвенно, азартно, весело и на равных. А для родителей малыша лингвистические занятия бабушки с внуком оказались неожиданным педагогическим опытом.

Бабушкам в их разговорах о внуках редко удается избежать некоторых элементов соцреализма. Вот и моя мама, вспоминая жизнь с маленьким Темой (нам, родителям-студентам, частенько приходилось сдавать сына бабушке «на хранение»), приближается по жанру к рождественской пасторали. Какой у нас внук необыкновенный! Какой талантливый! Вдумчивый! Как понимает юмор! Как развито у него лингвистическое чутье! Все на лету схватывает!.. Ничегошеньки плохого не удерживает ее память.
Мама обладает удивительным свойством абсолютно растворяться – в деле, в другом человеке... Ничего не оставляя себе. Играла она с Темой самозабвенно, щедро одаривая его своим азартом, смехом, куражом, терпением, вкусом... Дай ей Бог! Но нас, тогдашних молодых и рьяных родителей, многое настораживало.
В игре возрастная грань между бабкой и внуком стиралась. У Темы постепенно выработалась привычка просто не брать во внимание преклонные бабушкины лета. Он не всегда понимал, как надо себя вести, что можно и что нельзя. Мог прикрикнуть на нее, толкнуть, грубо ответить или вовсе не отвечать. Мог вслух прямо при гостях спросить у нее: «А скоро они (гости) уйдут?» Он не грубил, просто ему не терпелось поскорее начать играть...
В общем, бабушка была своя в доску, и на этой благодатной почве расцветало хамство. А она не то чтоб это хамство терпела. Или прощала. Нет. Она его даже не замечала! Когда дети ссорятся, они же не квалифицируют свои действия как хамство. «На равных» – так на равных. Хамил бабке, а следом и деду. Пытался и родителям. Первые десять минут по отбытии из бабушкиного рая. Через десять минут он приходил в себя.
Чудом сохранился любопытнейший документ, который как нельзя лучше свидетельствует и о наших страхах, и о нашем тогдашнем родительском экстремизме. Это поучения, которые я начертала своей двадцатилетней рукой на листе ватмана и повесила на стенку в родительском доме. Поучения бабушке и дедушке как воспитывать моего сына. Даже скорее инструкции. Принять к исполнению. Доложить.
Итак, выдержки из этого исторического документа:

         «Необходимо:

1. Хвалить, когда сделает то, о чем просишь.
2. Не изолировать или страховать от коварной мебели и опасных предметов, а демонстрировать их коварство.
3. Ограничить количество «нельзя». Их он должен знать четко. Уж если что нельзя, то нельзя ни при каких обстоятельствах: тянуть со стола посуду, хватать за волосы, сбивать с носа очки и так далее.

Категорически нельзя:

1. Брать на руки и вообще утешать-развлекать, если нагло орет.
2. Помогать вставать, если упал. Сам поднимется, тогда и на руки можно взять.
3. Жалеть, если ударился или упал. Жалеть – в смысле маленький, бедненький – вообще нельзя. Можно вразумительно утешить.
4. Поощрять умилением сегодня то, от чего завтра придется отучать.

Помните!!!

Что некоторые шалости, кажущиеся вам сейчас очаровательными и забавными, могут трансформироваться в отвратительные черты характера.
Нельзя создавать для него удобную жизнь! Никак нельзя, чтобы он почувствовал себя пупом Земли!»

Вот такой красноречивый документ. Все в нем как будто разумно. Хоть сейчас подписывайся под каждым словом. Но – отдает казармой. Почему-то стало жалко Темку. И бабку с дедом...
Всякий раз, забрав Тему от бабы с дедом, мы принимали экстренные или профилактические меры по приведению Темы в чувство. Например, могли часами терпеть Темкин рев под дверью – ждать, пока он сам расстегнет пуговицы.
Но проходило время, и все Темины «порочные наклонности» и «дурные привычки» как-то сами собой исчезали. Он сумел пережить и мой экстремизм, и бабушкино обожание. Трогательно заботится о бабушке с дедом, любит у них бывать. Сдает экзамены на одни пятерки и получает повышенную стипендию. И все мы даже побаиваемся, не слишком ли много времени он проводит за учебниками?

_{Мария ГАНЬКИНА}

Успокойся, мама, мы другие

Сегодня мой сын опять ушел из дому. Ушел и хлопнул дверью. В третий раз за последние полгода. Все началось недавно, после выпускных экзаменов в школе. В институт он не поступил, и мы с мужем настояли, чтобы он шел на платный факультет.
И вот тогда мой нежный мальчик стал со мной груб. Он спорит с нами на каждом шагу. Он приводит домой друзей и подружек! Вы бы только посмотрели на них! Да разве можно девочке красоваться с бритой головой... И дружки тоже хороши. Серьги даже в носу... Чем только они не занимаются на своих тусовках! Музыку идиотскую слушают! На уме один компьютер. Читать разучились совсем. Я ему об этом так и сказала. А он мне тихо ответил: “Мама, успокойся, мы же другие”. Да, мы в их возрасте и учились, и работали, и денег не просили. Взрослых слушали.
Сын ушел, а я в запале крикнула, что не могу видеть его идиотов-друзей, и особенно того, который все время хихикает. Вопила, что будет делать то, что скажу и решу я, что велю, раз он живет за мой счет. Боже мой, что я наделала, с ужасом подумала я, когда хлопнула входная дверь. Ведь все, что я в последнее время делаю и что называю родительской любовью, – это что угодно, но только не любовь. Ведь истинная любовь не ранит, не унижает, не властвует. Наверное, я устала. Да может быть, мой мальчик просто перестал нуждаться во мне, а я хочу продлить его зависимость? И на платный факультет его тоже, по сути, заставила пойти, чтобы он подольше зависел от нас. А мне-то казалось, что совесть моя чиста, что эгоизма во мне нет, что я готова пожертвовать всем ради благополучия и счастья моей семьи, моего ребенка. И как это я не заметила, что сыну не нужны мои жертвы, что он хочет жить самостоятельно, что я ему уже не нужна так, как прежде, когда он был маленьким. Стать ненужным в этом смысле – награда, а не преграда. Так думала я, сидя в прихожей у телефона. Мне было горько и сладко одновременно...
А поздно вечером пришел мой мальчик. Он принес мне цветы и подарок – ведь у меня завтра день рождения. Он заработал 200 рублей, что-то разгружал... Неужели он и в самом деле стал самостоятельным?

_{Людмила НОВИКОВА}

Разговор пилы с молотком

У соседей сверху ремонт. Каждый вечер, а по выходным с самого утра начинается: дрель, пила, молоток. Вокруг все стонут, бранятся и даже грозят вызвать участкового. А я словно бы включаюсь в игру. Молоток стучит-зовет: “И-ди, и-ди, сю-да, сю-да!” Пила отзывается: “По-до-жди ми-нут-ку!” Тут взвывает дрель: “Зззззамолчите вы всссе!” Забавно – и никакого раздражения. Мне приходилось читать и слышать, что первые воспоминания у многих людей сохраняются с самых ранних лет – с двух и меньше. Значит, это нормально, значит, это бывает.
Я тоже помню себя совсем маленьким, еще в детской кроватке, но зрительные воспоминания как бы плавают в тумане: то проступит угол зеркала, то солнце отразится в чем-то, стоящем на столе. Слышу очень четко, как позвякивает ложечка, пока бабушка взбивает для меня гоголь-моголь, как голуби царапают коготками по жестяному подоконнику за окном, а главное – как бьют часы... У нас тогда были старинные часы, которые сначала вызванивали первые такты “Оды к радости” (то есть, конечно, я гораздо позже узнал, что именно они играли), а затем начинали торжественно бить. И для меня потом было совершенно ясно, что три – это бабушка, шесть – это мама, восемь – папа, а сестра Иринка – сразу два и семь. Это понятно? Нет, в самом деле, разве это сложно?
Да, в сущности, все предметы разговаривают, если немножко прислушаться и сосредоточиться. Конечно, они говорят что-нибудь простое – житейское, так сказать, как пила с молотком. О высоком и великом говорит музыка. Что плохого, тревожного или опасного в том, что я именно так слышу?
И мама, и папа небось писали сочинения о необыкновенной душе Наташи Ростовой, которая видела Пьера Безухова красно-синим и четвероугольным, и выражали по этому поводу необходимые школьные восторги. Но это все бывает только в романах и по поводу романов. А по моему поводу была настоящая семейная паника и допросы: “Что значит: мама – шесть, а папа – восемь? Что значит: грязные тарелки в раковине сплетничают? Что значит: лифт со мной разговаривает? Что ты хочешь этим сказать?”
Меня даже в музыкальную школу долго не отдавали. Ну как же: болезненная восприимчивость, повышенная нервозность, неконтролируемые ассоциации... Действительно, маленький был и глупый, твердил свое, а объяснить ничего не мог, только ревел и слезы размазывал. А вообще-то я пришел к выводу, что все родители хотят, чтобы их чадо было как все, но чуть-чуть лучше. А шаг влево, шаг вправо – сразу тревога и чуть ли не к психоневрологу тащат.

Вспышка весны на небе тревоги

Я пошла в школу в семь с половиной лет и ни читать, ни писать, ни считать не умела. Первые впечатления оказались поэтому весьма тяжелыми: все вокруг бегло читают, а я даже букв не знаю. Выпадаю из круга. Но постепенно само собой получилось так, что я не только к другим подтянулась, но увидела, что у меня же и подсказки просят. Однако печальные, неприятные впечатления почему-то всегда запоминаются лучше, чем радостные. И поэтому я очень боялась, что Алеша окажется не на уровне, что над ним посмеются, что он почувствует себя ненужным и не найдет друзей. И принялась бедного малыша тренировать. Надо сказать, мне было с сыном очень интересно, мое материнское сердце пело. Потащила его однажды смотреть выставку абстракционистов. Сомневалась, конечно: что он увидит и поймет, такой маленький? Но он, оказывается, все понимал гораздо лучше меня. Остановится перед картиной и прямо захлебывается: “Мама, смотри, это вспышки весны на небе тревоги!” или “Это сон, в котором я вчера заблудился!”
Выучили с ним наизусть “Лесного царя”, и он так увлекся, так задумался, что буквально ставил меня в тупик своими вопросами. Я-то в детстве простодушно считала, что старик отец спешил с захворавшим малюткой в больницу, но так как “скорой помощи” в те времена не было, то и не довез живого. А Алеша допытывался: “Так что же получается: для Лесного царя младенец был живой, а для отца мертвый? Или Лесной царь убил его за непокорность?”
Мои родители всего этого не одобряли. Они говорили, что поумнеть мальчишка еще сто раз успеет, а сейчас пусть набегается с чувством полной беззаботности. Но мы с Алексеем только переглядывались с заговорщицким видом и пересмеивались. К первому классу он, разумеется, и читал прекрасно, и писал миниатюры о том, что ночи от снега светлы или как я проснулся оттого, что в доме была тишина. Я и не задумывалась о том, не говорит ли во мне обыкновенное материнское тщеславие, которое мне услаждает душу, но приносит вред ребенку. Но вот я стала замечать, что Алеше неинтересно бегать, драться, дурачиться и болтать с одноклассниками. Захожу недавно в школу. Перемена, все носятся сломя голову, кричат, а он стоит один у окошка и внимательно куда-то смотрит. Может, новую миниатюру обдумывает: почему я остался один у окна?

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ...

Если вы с ребенком поссорились сами не знаете почему?

• Спокойно, никого не оскорбляя, обидеться иногда даже полезно. Ребенок порой без слов, переживая обиду, больше поймет, чем выслушав нравоучительную речь.
• Посидеть в своем углу, погрустить, подумать иногда каждому надо. Если, конечно, перед этим вы не разругались в пух и прах, не наговорили друг другу разных глупостей.
  

_{Монологи сына и матери записала Елена ИВАНИЦКАЯ}