Памяти Анатолия Рыбакова

Тридцать лет тому назад, прочитав первый вариант романа “Дети Арбата”, Александр Твардовский сказал автору: “То, что вы, пренебрегая своей славой известного беллетриста, своим материальным положением, пишете такую книгу без надежды на скорое ее опубликование, пишете всю правду, подтверждает, что вы настоящий писатель”.

Действительно, к той поре Анатолий Наумович существовал уже вполне благополучно. “Грехи” его студенческих лет (вражеское, как тогда выражались, выступление в институтской стенгазете), за которые он с лихвой расплатился сибирской ссылкой и последующей неприкаянной, бродяжнической жизнью, всегда на волоске от нового ареста, были наконец милостиво преданы забвению. Роман “Водители”, отразивший фронтовой опыт автора, даже получил Сталинскую премию, хотя сам вождь при обсуждении этой кандидатуры неожиданно проявил завидное знание пятен рыбаковской биографии, вызвав испуганный переполох на заседании Совета министров, где утверждался список лауреатов. Большим успехом пользовались книги писателя для детей и юношества – “Кортик”, “Приключения Кроша”. Ему удалось напечатать даже рискованный по теме (о страшной участи еврейского местечка в годы войны с фашизмом) роман “Тяжелый песок”.

Но были среди эпизодических персонажей популярных детгизовских книг Рыбакова такие, как Саша Панкратов, чьи дальнейшие недосказанные там судьбы оказались неразрывно сплетены с самыми трагическими годами сталинщины.

Рыбаков вплотную приступил к работе над “Детьми Арбата” в самую, как говорится, неподходящую пору: отошла в прошлое недолгая хрущевская “оттепель”, заметно подмораживало, и в высоких кабинетах подумывали о реабилитации уже не жертв сталинского режима, а самого его творца.

Писатель упорно шел против течения, прекрасно зная и об изъятии у Василия Гроссмана пресловутыми органами рукописи романа “Жизнь и судьба”, и о форменной облаве на Александра Солженицына.

Долгие десятилетия пришлось Рыбакову дожидаться публикации своей главной книги, пробившейся в печать лишь на третьем году перестройки и имевшей поистине феноменальный читательский успех.

В романе “Прах и пепел”, завершившем трилогию о Саше Панкратове и его сверстниках, между героями, перенесшими тяжелейшие испытания 30-х годов и теперь отправляющимися на долгую войну с фашизмом, происходит такой разговор:
– Выбьют наше поколение, а, Саша?
– Кто-нибудь останется, выживет.

Многое заключено в этих словах – и нестихающая скорбь о “выбитых”, и тайное авторское торжество, что ему, одному из выживших, удалось воскресить на страницах своих книг “все это живое, кипучее, полное надежд... поколение детей Революции, переживших крушение ее идеалов”, как написал Анатолий Наумович в своем последнем произведении – “Романе-воспоминании”.