Памяти
Галины Васильевны Старовойтовой

Лет десять назад промозглым осенним днем мы вошли в один из храмов на Васильевском острове Петербурга, тогда еще Ленинграда. В большом храме было пусто. Через пронзенное верхним светом пространство мы прошли в сторону алтаря. Шаги гулко отдавались эхом под высокими сводами. На аналое увидели удивительной красоты икону Казанской Божией Матери. Эта икона всегда яркая, праздничная, нарядная. Но та, что в храме на Васильевском, такая, что глаз невозможно отвести. Убранная настоящим жемчугом, драгоценными камнями, в золотой оправе, она сверкает лазурно-изумрудными красками. Я оглянулся на совершенно пустой храм – и вдруг испугался за такую драгоценность. Промелькнула мысль, что ничего не стоит просто протянуть руку, взять икону и унести. В храме не было ни специальной охраны, ни милиции – никого.
Мой спутник, сумевший проявить себя успешным бизнесменом уже в те времена первых кооперативов, выслушал высказанные шепотом опасения и со знанием дела ответил, что вор никогда не тронет святыню. Наоборот, он придет к ней поклониться.
– Ну как же, – удивился я, забыв про шепот, – только и слышно, что из одной церкви украли икону, из другой вынесли утварь?
– То не воры, то нелюди, – отрезал он. – От тех, кому не понятна и не дорога святыня, защищаться бесполезно.
– Значит, защиты нет?
– Почему же… Они сами себя съедят.
“Я мечтаю о многом. Но всего не успеть. Жизнь слишком коротка”.
Вот уже два дня эти слова Галины Васильевны Старовойтовой не сходят с экрана телевизора. И раз за разом нам показывают проход в доме № 91 по улице Канал им. Грибоедова. История словно проводит жесткую параллель с судьбой автора комедии “Горе от ума”, также погибшего страшной преждевременной смертью.
Кто бывал в старых петербургских дворах, уходящих высокими стенами в пятачок неба, кто бывал в бесконечных коммунальных квартирах Ленинграда с потолками невероятной высоты и особенной атмосферой ленинградской интеллигентности, кто исходил вдоль и поперек Невский проспект, пропускающий под собой каналы, а над собой трамвайные линии, – тот увидел гораздо больше, чем то, что смог вместить в себя телевизионный кадр с изображением лестничного пролета, на ступеньках которого – белая ткань и красные гвоздики (или кровь?), обозначающие место гибели Галины Старовойтовой. Погибла, поднимаясь вверх...
А мы вновь и вновь смотрим кадры из жизни Галины Старовойтовой, последние встречи перед телекамерой, последние выступления в Думе – и удивляемся, что увидели и услышали ее только теперь, когда слова и поступки освящены трагической гибелью. Нет, конечно, мы знали, кто она и за что ратует, но даже в кошмарном сне не могли предположить, что, делая свое дело, она жертвует собой, жертвует своей жизнью.
Страшный факт: мы привыкаем к убийствам. И слова Старовойтовой, что ей не нужна охрана, кажутся теперь в высшей степени наивными.
Все выходные провел у телевизора в поисках новых фактов, новых версий, в попытках избежать собственного ожесточения, и все время возникало детское чувство, подсказанное то ли сказками, то ли боевиками, которые смотрят теперь наши дети, что, конечно, прежде чем бороться за правду, надо было бы обзавестись какой-нибудь командой “Альфа”, каким-нибудь суперагентом, каким-нибудь космолетом, наконец. И тогда эти нелюди в масках с неизвестными доселе автоматами и пистолетами попадали бы, как игрушечные, и исчезли навсегда, а Галина Старовойтова только обернулась бы на звук мышиной борьбы за спиной – и продолжила свой путь наверх в дом, где ждал горячий чай и краткий отдых перед множеством завтрашних дел, которые надо успеть сделать, потому что жизнь коротка.
Когда в пятницу, 19 ноября, поздно вечером мы подписывали в печать этот номер с объявлением о создании Форума “Российская школа”, то еще не знали, что в это же самое время в Петербурге произошла трагедия. И теперь кажется: не случайно, что призыв к объединению демократических сил появился именно в этом номере.

Артем СОЛОВЕЙЧИК

Зачем нам эти малыши
за соседними партами?

Учитель разновозрастного класса знает ответ на этот вопрос.
Но как подсказать его своим ученикам?

О преимуществах разновозрастных детских коллективов рассуждают часто. Только,
к сожалению, о них говорят лишь в связи
с воспитанием детей, а не с их обучением.
В кружках Дома творчества не ставят детям отметок, нет обязательных программ. Однако дети продолжают заниматься с завидным
(для учителей из системы обязательного образования) упорством.

Что заставляет детей и через много лет после окончания школы вспоминать свои секции, студии, кружки как самые главные места учебы? Может быть, ощущение свободы собственного выбора, занятия не тем, что нужно кому-то, а тем, что необходимо тебе? А может, это включение в общее дело, успех которого зависит от вклада каждого из участников? Или это разновозрастная группа, развивающаяся по естественным законам, не умирающая во время выпускного вечера, открытая для общения с внешним миром, ждущая новых сподвижников?

Нам никто не нужен
“Не хотим работать ни с какими малышами”, – слышали мы, создавая свои школьные группы разновозрастными. В то же время малыши приходили к нам “на практику”, и было ясно видно, насколько серьезнее и взрослее становились старшие ребята в присутствии младшеклассников. Почему же они так настойчиво убеждали нас, что не хотят принимать в свою группу малышей?
Несмотря на все усилия различных реформаторов образования, для большинства педагогов, учеников и их родителей знаниями считается некоторая информация, накопленная в головах детей и сохраняющаяся там длительное время. А учебой соответственно – процесс накопления этих знаний. Знания не наживают, не развивают, их получают. Это убеждение в обществе настолько сильно, что многие воспринимают общение с младшими как ситуацию, отнимающую время, силы и знания у старших, которые якобы, вместо того чтобы потратить это все на себя, то есть получить новые знания, вынуждены работать на несмышленых.

На занятиях
в разновозрастной группе

Ситуация первая. Дети рассаживаются по собственному желанию, распределившись по возрастам: каждому интереснее со сверстниками. Учитель начинает общую работу, но замечает, что для младшеклассников она тяжела: они не успевают открывать нужную страницу текста, теряются в общем разговоре, отключаются от работы и привлекают к себе внимание другими способами. Старшие же, напротив, чувствуют себя уверенно, готовы работать и не терпят, если им этого не позволяют.
Учитель, вместо того чтобы возвысить одних и унизить других словами типа: “Вот как надо работать! Сейчас же сосредоточьтесь, это вовсе не трудно!” – просит о помощи тех, кому на занятии особенно легко, но отмечает, что старшеклассникам для этого придется увеличить скорость своей работы: “За то же время вы должны не только сообразить сами, что нужно делать, но и показать младшим. Это усложняет вашу работу и под силу не всем”. Причем одному-двум младшим помогает сам учитель, тем самым как бы ставя старших учеников на один уровень с собой. В результате работают очень успешно все ребята.

Ситуация вторая. Учитель просит в самом начале урока всех сесть таким образом, чтобы образовались пары старший – младший. Казалось бы, невинная просьба вызывает волну возражений: “Зачем? Лучше бы вы просто со старшими поработали!” Младшие обижаются. Им-то очень хочется заниматься вместе со старшими!
Учитель настаивает на своем, все рассаживаются парами. Однако работа идет вяло: нельзя заставить одних людей помогать другим, а других – принимать помощь и при этом ждать, что люди получат от такого взаимодействия удовольствие. В результате – полное непонимание между старшими и младшими ребятами, эффект от работы такой группы ниже, чем был бы при работе сверстников.

Чужое мнение

Как бы мы ни верили в то, что разновозрастность необходима при свободной образовательной системе, до тех пор, пока все наши ученики не увидят ее преимуществ, старшеклассники будут бороться против присутствия младших на своих занятиях. Мама и папа, бабушка и дедушка, соседи и друзья – все вокруг задают одни и те же вопросы: “Ты в каком классе учишься? Что вы сейчас проходите? Какие отметки получаешь?” Все эти вопросы теряют смысл при работе детей в открытой разновозрастной группе. В каком классе? Да ни в каком: там есть и пятиклассники, и семиклассники, и десятиклассники. Что проходим – трудно сказать, потому что мы скорее обсуждаем вопросы, помогаем разобраться в трудных местах младшим, а не “проходим” материал. “Как, вместо того чтобы идти дальше, вы топчетесь на одном месте? Значит, вы все всего лишь в пятом классе?!” И глаза старших детей меркнут: “Пожалуй, и правда, зачем мне эти малыши? Мне нужнее идти дальше, осваивать программу!”
Противостоять сложившимся в обществе устоям очень трудно. И начинать нужно конечно же с себя. Учитель, которому мешают различия его учеников, никогда не сможет показать детям преимущества учебы в разновозрастной группе. Это могут сделать лишь те, кто убежден, что одинаковых детей не существует, те, кто принимает своих учеников такими, какие они есть, и не пытается сделать всех совершенно одинаковыми.
Действительно, разве в горизонтали (группе сверстников) бывают ученики одного уровня, то есть ребята, имеющие одинаковые представления об окружающем мире, с одинаковыми умственными, психическими и социальными возможностями? Каждому учителю сегодня ясно: даже двух одинаковых ребят не существует. Так в чем же разница между горизонталью и вертикалью? Может быть, в том, что разноуровневость в вертикали естественна, обязательна и соответственно никому не обидна. А в горизонтали (например, на обычном уроке в классе) она якобы устранена, противоестественна. Действительно, казалось бы, вполне прогрессивный лозунг “Все дети одного возраста могут одновременно усвоить одинаковый материал” незаметно трансформировался в репрессивный “Все дети... должны...” Однородная (по возрасту) группа, сформированная для учебы, неизбежно предполагает возможность одноуровневости учащихся в их знаниях и способностях. А иначе зачем объединяют таких детей в классы?
Но учителю необходимы не только способы работы, при которых используется существующая разноуровневость ребят. Учитель, работающий в вертикали, должен понимать, что он не учит в разновозрастной группе других, а учится вместе со всеми. Если ему ученик задает вопрос, на который у старшего нет готового ответа, за такой вопрос говорят спасибо: ведь теперь учитель, пытаясь найти ответ, сам узнает что-то новое. А кто сделал так, чтобы учитель захотел найти это новое? Его ученик, задавший вопрос! К сожалению, нас учили, что учитель, идя на урок, должен все знать, что незнание ответов на детские вопросы – недостаток его подготовки к уроку, а не ценнейшая возможность учиться вместе со своими учениками, показывая им, как они для него важны.

А вдруг
я недостаточно умен...

Иногда дети боятся заниматься с младшими только из-за того, что думают: раз старший, то должен все уметь и знать лучше младшего. Как часто мы боимся признаться в своих ошибках перед теми, кто считается ниже нас по рангу, предпочитая скорее не общаться с ними вовсе, чем ударить в грязь лицом. Это же чувство свойственно и нашим ученикам. Привыкнув работать и учиться в одновозрастной группе и оцениваться в ежедневном сравнении с остальными, они не пытаются измерить свой собственный рост, а желают быть выше остальных.
Здесь тоже есть лекарство, только действует оно очень медленно. Нужно приучить ребят к тому, что важна не цена, а ценность. Если дать возможность младшим выбирать себе партнеров для занятий, а старшим – быть выбранными, постепенно дети начнут принимать друг друга такими, какие есть, а не стараться быть везде и во всем идеальными. Кого-то выберут, потому что он больше всех знает, кого-то – за его доброту, а третьего – потому что он веселый. Трудно тем, кого не выбрали, но тут уж работа для учителя: нужно вместе с ребенком подумать, почему он оказался никому не нужен, и помочь ему.

Мне достанется меньше

А еще при рождении образовательной вертикали проявляется, как червячок в яблоке, детская ревность. Знаете, когда в семье появляется младший ребенок, старшие, часто вполне обоснованно, боятся, что им достанется меньше игрушек, сладостей, любви. Учителя не должны забывать об этом, ведь именно из-за неверного поведения взрослых дети начинают ревновать друг к другу. Помогая больше несмышленым малышам, постоянно разделяя ответственность со старшими, учитель обязан помнить об их чувствах, не забывать, что они тоже дети!

На занятиях
в разновозрастной группе

Ситуация третья. Учебная вертикаль работает уже несколько недель. Учитель постоянно просит помощи у старших учеников, показывая им, какие интересные и нужные проблемы ставят перед ними младшие ребята. Подходит конец очередного занятия, и учитель объявляет: “Сейчас ко мне подойдут только старшеклассники”. Младшим очень интересно, что же там будет происходить, но их просят оставаться на местах. И не важно, о чем пойдет речь. Важно выделить старших, показать всем, что они – другие, раз на них лежит больше ответственности. Даже если между ними будет распределено новое задание, это задание для них станет наградой. Гораздо обиднее, когда тебя никак не выделяют.

И самое сложное

В личных делах, в общешкольных списках они остаются учениками такого-то класса. Я – учитель, и мало кого волнует, сколько мне лет и когда я получила свою квалификационную категорию. Меня ценят (или не ценят) за профессиональные качества, за то, что я умею делать. А детей – за то, что они могут в определенном возрасте. Но ведь всем известно, что один год жизни взрослого и ребенка – абсолютно разные вещи. Мы порой не изменяемся так сильно за десять лет, как ребята всего за 12 месяцев. Иногда при работе в вертикали необходимо просто забыть о возрасте, сделав упор на разные личные качества. Но сделать это не так-то просто.
До тех пор пока в официальных бумагах наши ученики будут числиться в одновозрастных группах, а не являться ответственными равноправными членами разновозрастного коллектива, все наши усилия по стиранию возрастных барьеров пойдут насмарку. Мы пытаемся показать им ценность самобытной личности, а цифра перед словом “класс” напоминает о том, какую программу они должны пройти. Мы говорим об ответственности и взаимопомощи, о свободе выбора, а им напоминают об отметках по предметам. Мы поздравляем ребят с победами над собственными трудностями, с их достижениями за еще один прожитый год, а им ставят условия перевода в другой класс.
Первые шаги всегда трудны. Часть из них – по уже проторенным тропинкам наших предшественников: коммунарское движение, семейное воспитание в Англии, школы Монтессори. Часть – по еще не пройденным педагогикой местам: дети среднего и старшего школьного возраста, отсутствие программ, государственная, а не частная школа, образование в целом, а не только воспитание. Первые шаги часто бывают нелепы и ошибочны. Но разновозрастной коллектив не механизм, который можно собрать из деталей. Это скорее организм, который на первых этапах жизни слаб и неустойчив, и от нас зависит, сумеет ли он вырасти, или заболеет и умрет. А раз от нас что-то зависит, значит, в наших силах не допустить, чтобы он погиб. Не правда ли

Александр ШМЕЛЕВ,
научный руководитель
Центра тестирования МГУ “Гуманитарные технологии”

Что если с помощью «Телетестинга» определить степень риска при поступлении в тот или иной вуз? Система подсчета очков позволила организаторам олимпиады составить рейтинг вузов, которые упоминались в анкетах участников. Определили специальную шкалу, с помощью которой каждый может приблизительно оценить свой шанс на поступление. Как это было сделано?

Все ответы распределялись по тысячебалльной шкале. Устроена она так: средняя отметка шкалы – 500 баллов – означает, что Вы, как участник олимпиады, обогнали ровно половину своих соперников. Отметка 600 баллов значительно повышает ваш шанс. Она означает, что вы обошли 85 процентов соревнующихся. Если же набрали более 700 баллов, значит, позади остались 97 процентов ваших конкурентов.
Такая шкала позволила сравнить результаты олимпиады по разным предметам и подсчитать средний балл, с которым можно претендовать на поступление в тот или иной вуз. По среднему баллу и был выстроен рейтинг всех вузов, которые упоминались в анкетах, присланных на «Телетестинг».
Выполнив задания «Телетестинга» и сравнив свои результаты с данными таблицы, вы сможете оценить свои шансы на поступление в тот или иной вуз. Но вы должны знать об одной из возможных ошибок при использовании рейтинг-таблицы. Если конкурс в вуз больше чем два человека на место, то ваш средний балл должен быть больше балла соответствующего вуза. На сколько? Это зависит от итогов вступительного конкурса: при высоком конкурсе этот балл становится выше, а при низком – ниже.
Вычислить величину, на которую нужно превзойти табличный рейтинг, можно с помощью модели нормального распределения. Например, при конкурсе шесть человек на место эта величина составляет примерно 100 очков, четыре человека – 67 очков, при конкурсе три человека – 41 очко. Если же вступительный конкурс меньше чем два человека на место, например полтора, то участник олимпиады, набрав на 41 балл меньше, чем указано в таблице, имеет также шансы поступить в этот вуз.
Полученный рейтинг пока еще очень приблизителен. Некоторые вузы назывались малым числом участников, и, значит, нельзя достаточно объективно определить место этих вузов в таблице. Например, рейтинг вузов Екатеринбурга явно завышен, поскольку большая часть участников “Телетестинга-98” из этого города – выпускники местного интерната для одаренных детей.
Осенью оргкомитет получил сведения, в какие институты поступили участники нашей олимпиады (смотри “Первое сентября”, № 106). Сравнив два рейтинг-листа (до и после поступления ребят), мы увидели, что они очень похожи, а значит, результаты “Телетестинга” позволяют прогнозировать успешность поступления в высшее учебное заведение. Конечно, на разных факультетах университетов конкурс бывает весьма различным.
Весной 1999 года мы опубликуем рейтинг по результатам “Телетестинга-99”. Он позволит абитуриентам оценить свои шансы поступления в выбранный вуз. Но для этого необходимо принять участие в олимпиаде “Телетестинг-99”. Подробная информация о ней приводится на Интернет-сервере <http://www.ht.ru>. Заявки на участие принимаются по адресу электронной почты: <tt-99@ht.aha.ru>.
Оргкомитет уже получил заявки на участие в олимпиаде из семидесяти региональных центров – год назад в то же время заявок было вдвое меньше. Это позволяет надеяться на удвоение представительности “Телетестинга” в 1999 году, и значит, рейтинг вузов станет точнее.
Ждем ваших заявок!

Хоть и очень крутой,
но попался в эту ловушку

Рубрику ведет доктор филологических наук, профессор Ольга Алексеевна ЛАПТЕВА

НИЧУТЬ НЕ БОЛЕЕ. Анализируя прошедшие события, ведущий программы сказал: “Не было неожиданностью, что на референдуме поддержку получил президентский вариант. Ничуть не более неожиданным стало то, что это оценивается по-разному”. Каков смысл этой вычурной конструкции из трех или даже четырех отрицательных частиц и приставок? В русском языке существует двойное отрицание, усиливающее отрицательный смысл: я никогда не буду летчиком, я никогда этого не хотел – означает усиленное “не буду” и “не хотел”. Но тройное? Как его понять? Поверяя эту алгебру гармонией, приходим к выводу, что смысл здесь положительный: третье отрицание уничтожает усиленное отрицание, полученное суммой двух первых. То есть выражение означает, что разные оценки ожидались. Но доходить до смысла путем составления уравнений?.. Речь – не математическая последовательность чисел.

ПОПАЛСЯ В ЛОВУШКУ. На собрании бизнесменов: “Он решил, что он очень крутой, что перехитрит всех, но сам попался на эту ловушку”. Или в эту ловушку, или на эту приманку (удочку).

А ТАКЖЕ, И. На заседании правительства отметили: “Есть две причины: невыполнение предприятиями своих обязательств, а также невыполнение бюджетных сроков”. Как будто равноценные союзы и и а также, но здесь при назывании двух причин явления должно быть только и.

СЛОЖНО. Из беседы с депутатом Госдумы: “Но опять же исключать что-то в нашей жизни очень сложно, тем более своим решением лишить своих прав”. Сложного ничего нет – просто нельзя. Опять же – лишнее, своих – повторение, а вот себя пропущено – лишить себя прав.

ЗНАЧЕНИЕ. Ведущий “Итогов” сообщил, что во время своего пребывания в Москве высокопоставленный чиновник подчеркнул ту важность, которую придают Соединенные Штаты своевременному проведению выборов. Вместо важность должно быть значение, иное сочетание слов невозможно.

Николай КРЫЩУК

Аптека
на краю города

Брат, трудно. Спать хочется. По утрам долго не открываю глаза – сочиняю погоду и обстоятельства. Поклеванное ночное небо заполняю рассветом. Вот еще один масляный мазок и поверх – совсем слабый. Теперь надо только поправить пальцем, подышать на него, и он оплавится. Кажется, на этот раз удался перелив сиреневого в желтый.
Что еще? Раскидываю на цветах близорукую росу. Голодную воду выпускаю из львиных пастей труб. Горизонт проседает под тучными великанами и отчетливо скрипит.
Знаешь, такая осенняя обманка – пахнет весной и засахарившимся вареньем.
В подъезде хлопнула дверь – принесли почту с долгожданным письмом, в котором позапрошлогодняя Лолита называет меня по-прежнему “сударь”.
Протечка на потолке дала себя знать прибавлением еще одного острова.
Мама отложила пасьянс, перевернула на сковородке бифштекс и в ожидании меня прошептала сердито: “Горячо – не сыро”.
Все. Можно вставать. Все более или менее обжито. Узнано и расставлено по своим местам. Теперь я властен над всем, даже над расписанием трамваев, которые, правда, нынче раньше обычного отправились в парк на зимнюю спячку. Из ворот парка торчат их не поместившиеся хвосты.
Я понимаю их, да, как всякого, кто хочет спать и во сне переждать эти неопрятные дни и опасные ночи.
Никакого рассвета, как ты уже, конечно, сообразил, не случилось. Переход из сумрака в свет затянулся на годы. Распластанное жилье ночного снегопада изрядно подмокло, даря несбыточной надеждой ко всему привыкших воробьев.
Мама нарезала герань для салата и тихонько напевала старую песню о главном. На столе вместо письма от Лолиты лежала повестка с биржи труда. В ней мне предлагали высокооплачиваемую и неутомительную работу по втюхиванию населению гербалайфа.
Завидую людям, у которых есть цель.
Моему соседу повезло. Целый день прожил он в состоянии исключительной целеустремленности, после того как его дочь, придя из школы, сказала голосом избалованной принцессы:
– Мне к завтрашнему дню нужен “Беовульф”.
Он, разумеется, бросился по аптекам. Нужного ему ни в одной из них не было. Перекинувшись с сочувствующими покупателями словами “импорт”, “инфляция” и “всем наплевать”, он упорно шел дальше, сверяясь со списком.
И вот наконец из всего списка осталась только одна аптека под устрашающим звериным номером. Живо чувствуя сквозь стертые подошвы асфальт, он отправился в нее.
Аптека представляла собой деревянную будку, одиноко стоявшую на краю города, где кончались дома и весело гудели цыганские шатры. Окна ее были заколочены на зиму, но в щели между досками просачивался нежилой пыльный свет.
Прижимая к груди заснувшую курицу, ему открыл старик сторож. Его голубые глаза осветили на миг порог и лицо пришельца, которого старик пригласил в будку.
На прилавке в беспорядке лежали миниатюрные упаковки послевоенного пирамидона, микстура от кашля и грубые мочалки из морской травы. Трудно было предположить, чтобы среди этого убожества затерялся дефицитный и неуловимый “Беовульф”.
Однако именно в этой забытой Богом и людьми будке ждала моего соседа удача. Выяснилось, что старик, в пору глупой своей молодости, закончил филфак. Он рассказал несчастному историю мифологического воина и царя Беовульфа (что в переводе с древнеанглийского означает “пчелиный волк”, то есть медведь) и принес из кладовки зачитанный им эпос, в поисках которого сосед обошел все аптеки города.
Дома юная принцесса сухо поблагодарила отца, и он еще несколько дней не мог прогнать с лица глуповатую улыбку по поводу жизни, которая обрела наконец смысл.
К старости у нас не остается иной заботы, кроме заботы быть кому-нибудь нужным.
Мама все мельче и мельче нарезает герань. Я боюсь спугнуть ее сон.
В магазине с утра не пившая ни грамма продавщица хмурит брови над кинотестом. Мое молчаливое вопрошание вызывает у нее раздражение и брезгливость, как акт заведомо бездуховный. Она и вообще выше этой частной жизненной ситуации “продавец – покупатель”, которая длится между тем вот уже двадцать лет. Некогда она пустила свою молодость под откос, влюбившись в моложавого, но женатого краснодеревщика, который дарил ей деревянные розы. С тех пор люди стали ей неинтересны.
Сейчас она силится найти ответ на вопрос, какая татуировка была на спине у героя Н.Михалкова: змей-искуситель, ноты или портрет Сталина? И склоняется, разумеется, к змею-искусителю. Но у меня уже есть новенький журнал с ответами, и я тихо подсказываю ей: ноты. Хозяйка прилавка смотрит на меня некоторое время с равнодушным презрением, потом спрашивает:
– Будем брать?
В ее словах мне слышится революционный подтекст незнакомого товарища по партии. Я успеваю еще заметить, что в подсобке вместо оппозиционно выставленного портрета Ленина (галстук с горошком) стоит ваза в шляпе, и не в силах понять этот эзотерический знак, трусливо выхожу на улицу.
Кто это сказал, не помнишь, что когда мир рушится, трещина проходит через сердце поэта? Довольно высокомерный, видимо, был товарищ. Таким живется легче.
Скажи, ты видел ли детей в Париже? Я нет. Как-то не удалось съездить. Сначала не выпускали, потом вдруг выяснилось, что не на что.
И еще: почему нам давно никто не улыбается, кроме ведущих ток-шоу? Да и у тех в глазах прочитывается такая сумма прописью, что я невольно отвожу от экрана свой застыдившийся взгляд.
В Кремле вновь поселились мрачные, горюющие люди, не знакомые с запахом редиса и укропа.
Я возвращаюсь домой и решаю неразрешимую, судя по всему, проблему: то ли написать книгу “О вкусной и здоровой пицце”, то ли на последние деньги приобрести роман “Матрос в седле” и вдумчиво прочитать его по складам, коротая и без того короткую жизнь.
Вчера прочитал у одного француза: “Смотрите на мужчин и женщин, как на почтовых лошадей...” Мне бы такое и в голову не пришло, но автор уверен, что помогает. Попробовать, что ли?

С.-Петербург

Кто научит говорить корабельного попугая

Не секрет, что умение быстро и толково читать – залог успехов вашего ребенка в любом школьном предмете. Увы, ко мне нередко приходят за помощью дети, которые очень плохо читают. Среди них попадаются даже семиклассники. То, что естественным образом должно было произойти в их жизни от трех до семи лет, не произошло. Болезни, семейные неурядицы, недальновидность взрослых, косой взгляд приятеля – все могло послужить причиной того, что в определенный момент чтение застопорилось. Один раз неуспех, второй – и у ребенка зародился страх. А страх – не помощник в столь тонком деле, как чтение. Именно боязнь (текста? собственного голоса? учителя? снисходительной усмешки?) рождает эту (такую узнаваемую!) напряженность – деревянный голос, деревянный палец на строчке – или, наоборот, излишнюю суетливость. Почти у всех этих ребят налицо некий процесс торможения (не самозащита ли?). У кого-то этот процесс глубокий, у кого-то не очень.
На моем веку случались поразительные вещи. Первый класс. Готовим «радиоспектакль «Шторм». А попросту записываем книжку А.Эппеля на магнитофонную ленту в голосах. Много героев и разных звуков, так что всем нашлась работа – и читающим, и нечитающим. Но вот беда – некому озвучить корабельного попугая. «Девочка не справится с этой ролью, нужен мальчик!» – говорю я. И прошу (почти безо всякой надежды на согласие) Женьку, озвучивающего скрип мачты, взять роль со словами. А все знают, что Женька не читает. И он сам так думает. Таращит на меня глаза и... соглашается! И на первой же репетиции он так лихо выкрикнул «На абор-р-р-даж!» в нужном месте, что потом уже все пошло как по маслу. Это же не Женька произносит слова, а попугай! На репетициях он еще сбивался. Но не во время записи!
У младших школьников легче снимаются страхи перед чтением. Они еще не успели укрепиться в ненависти к этому процессу. Они еще любопытны. В этом изюминка авторской методики знаменитой московской учительницы Лидии Константиновны Филякиной, которая помогает многим родителям решать педагогические проблемы. Под обаянием этой методики нахожусь и я.
Никогда не поздно включить механизм всматривания в слово, задержки зрения, при посредстве которого накапливаются наблюдения над языком и который потом, в свою очередь, включает интуицию. (Связь пристального чтения и грамотного письма для меня очевидна.)
Чем больше ваш ребенок будет читать, тем менее одиноким будет для него слово. Оно больше не станет болтаться щепкой в безбрежном океане речи, а постепенно займет свое место среди других слов, обзаведется полезными связями, родственниками и приятелями, вкусами и привычками.
В голове маленького человека будет подсознательно складываться сложнейшая классификационная работа. Звук, слог, слово, словосочетание, предложение будут жить не сами по себе, а по законам: определенным образом вести себя в «высшем обществе», причесываться, одеваться... Так что потом придется писать слово в том виде, в каком увидел его в тексте.
А теперь вернемся к нашим семиклассникам, которые читают, как будто в прокатном цехе работают, у топки. Как им помочь с русским языком? Я откладываю в сторонку схему морфологического разбора причастия и достаю с книжной полки незаменимого в таких случаях «Винни-Пуха» в переводе милейшего Бориса Заходера. Почитаем?
Все, что я сказала о страхах и подсознательном, – не более чем моя версия происходящего: каждый мнит себя психологом, и я не исключение. А вот за «Винни-Пуха» могу поручиться – еще никогда не подводил. Пыхтелки, ворчалки, много всякой словесной эквилибристики, чудные картинки, небольшие главки, крупный (но не очень) шрифт и потом... ну невозможно же не улыбнуться!
Что я, собственно, предлагаю? Мамы, папы, бабушки и дедушки! Читайте вместе с вашим чадом! И вы сами поможете своему ребенку одолеть страх. Вот увидите, у вас получится! Поверьте, это очень благодарное занятие. Но при условии, что вам самим будет интересно. В противном случае – лишь еще одно скукотворение.
Попробуйте, например, так.

Способ первый
След в след

Сядьте напротив ребенка. Таким образом, вам придется читать текст вверх ногами. А это и хорошо! Условия хоть немножко станут на равных. Теперь читайте. Ребенок пальцем идет след в след за вашим голосом. Начните медленно, чтобы ребенку наверняка удалось то, что вы ему сейчас предложите.
Говорите «стоп!» и предлагаете ребенку показать пальцем в тексте слово, которое прозвучало последним перед остановкой, и пусть он обязательно это слово еще раз прочтет. Ребенку легко узнать слово, даже если оно трудное: он же только что его слышал. Он делает вид, что читает его, вы принимаете правила игры и удивляетесь. (Не забывайте почаще удивляться!) Счет открыт: один ноль в пользу «следопыта»!
Если вы видите, что ребенку легко следить за вами, ускоряйте темп чтения, старайтесь замести следы периодической сменой голоса, интонации или темпа. Угадал ребенок – очко ему, не угадал – вам. Игра идет до пяти (десяти?) победных очков. Но постарайтесь все же не слишком часто выигрывать.
Такое совместное чтение снимает страх перед быстрым чтением – пусть пока вашим. Вы в самом деле удивитесь: как это, с вашей точки зрения, плохо читающий ребенок (так говорит учительница, а ребенок сразу в это поверил) умудряется не отставать от вашего голоса своими глазенками и пальчиком. Поделитесь с ним вашим открытием.

Способ второй
Эхо в горах

Читаете текст опять вы. Вверх ногами. Ребенок храбро читает вместе с вами, только чуть (на полшага) отстав от вас – эхом. И ему уже не так страшно пробираться в дебрях текста – потому что не один, а с вами. Ребенок, конечно, слышит текст и повторяет его. Но и видит тоже! Узнает слова! Учится реагировать на знаки препинания! Глаз ребенка привыкает не бояться длинных слов и предложений, а голос – их преодолевать.

Способ третий
В образе

Прочтите ребенку какой-нибудь маленький рассказик, эпизод или абзац. И предложите подумать: кто и кому мог бы эту историю рассказывать? Если у ребенка нет версии, подарите ему свою. Предложите ребенку «рассказать» эту историю от имени героя-рассказчика, то есть прочитать текст не своим голосом. Голосом старика, или годовалого ребенка, или разбойника, или ветра... В зависимости от ваших версий.
Обычно читать в образе ребенку легче: вроде бы и не он читает, а тот, другой. А спотыкается и пыхтит, потому что так нужно по роли. Оправдано и легализовано. Поэтому и не страшно.

Мария ГАНЬКИНА